А ведь когда-то цыган считали изгоями и ворами.
— Почему? — изумилась Кейтлин.
— Не знаю. Наверное, обычные люди их боялись, потому что те не были похожи на них: все время кочевали, говорили на непонятном языке, жили по непонятным обычаям… И вот теперь они живут в сытости и достатке — а все потому, что продолжают держаться своих традиций. А весь так называемый цивилизованный мир гикнулся… Что, настала моя смена?
— Да, — зевнула Кейтлин, мечтательно глядя на мягкую кровать.
Поддавшись внезапному порыву, Юэн вскочил, поднял ее и положил на кровать, еще хранившую тепло от его тела.
Глаза девушки странно расширились. А потом Кейтлин вдруг улыбнулась и показала ему язык, на мгновение превратившись в хитрую девчонку. Юэн опять растерялся.
Он оделся, сунул в карман «Глок», закинул на плечо автомат и обернулся к постели:
— Спокойной ночи и сладких снов!
Но Кейтлин уже уснула и без его указаний.
Когда Юэн добрался до кабины, где его ждала Цура, ветер усилился не на шутку.
— Красавица наша уснула? — спросила старуха.
Мужчина кивнул, немного сконфуженный ее улыбкой.
— Значит, слушай, — начала цыганка. — Сиди в кабине и не вылезай, что бы ни случилось. Стреляй во все, что не похоже на человека, и все будет хорошо. Я вернусь часа через четыре — все равно подолгу не сплю.
Она вышла, и Юэн запер за ней дверь, но очень удивился, когда через несколько минут Цура вернулась, держа в руке дымящуюся кружку.
— Поставь ее на котел и не пей, пока не начнешь засыпать.
— Что это? — с любопытством спросил Юэн.
— Кофе. Только Джорди не показывай: сразу потырит, — она широко улыбнулась и исчезла.
В кабине было тепло, и мысли Юэна блуждали где-то далеко. Глядя на снежный буран за окном, он видел своих детей, сценки из их мирной жизни в туннелях под Глазго. Потом попробовал думать о жене, но, как ни старался, как ни перебирал в памяти события, пережитые ими вместе, не смог в точности представить себе ее лица — его черты все время плыли, ускользали от него…"
"«Нехороший знак», подумал Юэн, но тут же какой-то голос внутри завопил: «Ну давай, признай, наконец, что никогда не был с ней особенно счастлив!» Юэн подернул плечами, прогоняя этот голос, и отхлебнул горький кофе.
Он уже пробовал этот напиток, правда, еще до войны. В разрушенном Глазго кофе был редкостью, и когда удавалось нарыть где-нибудь скудные запасы, они разлетались сразу, даже по безумной цене. Главными покупателями, разумеется, были старики.
