Следователь проснулся и заговорил в нем раньше, чем просто человек и боевой товарищ Лосева. Этот следователь сумел проанализировать ситуацию, сумел вспомнить две сцены предыдущего утра, сопоставить и заметить несоответствие. Овчинников, рассказывая о расстреле Седого, охранника и бухгалтера, показал, где лежали трупы, но он не сказал конкретно, где лежал бухгалтер, а где – охранник. Сам Николай Сергеевич хотел тогда же, во время объяснения переспросить, но сначала просто отвлекся другой мыслью, а потом почему-то не стал перебивать опера.
Сохатый же, показывая бригаде ситуацию в тире, сразу поставил их на настоящие позиции, словно держал перед собой нарисованный план места преступления. Точно такой план, какой вычертил и приложил к делу аккуратный и дотошный Нигматуллин. Не мог Лосев этого знать, если не был свидетелем или участником. Хотя и здесь у киллера есть маленькая оправдательная зацепка. Он же предполагал уже, что охранник вышел из машины первым. Естественно предположить, что он и отошел дальше других.
Однако Сохатый в тире не предполагал, он показывал – такое создалось у Оленина впечатление.
Факт, конечно, довольно скользкий, построить на нем доказательство вины невозможно, и в суд его не предъявишь в виде обвинения. Однако Николай Сергеевич почти успокоился. Про себя, внутренне, он уже высчитал, что Дым Дымыч и есть тот киллер, поставивший на уши всех ментов города. Доказать это следак пока не может, но тем не менее – имея версию, уже знаешь более конкретно, где искать доказательства.
Дома с самого утра забивать себе голову рабочими темами не хотелось. Хватит и того, что просыпается он уже с мыслями о работе. Вот позавтракает, потом приедет в кабинет, тогда и решит, как вести себя дальше, что ему следует предпринять, а что надо аккуратно обойти, чтобы себя не подставить.
Но телефонный звонок не дал сесть за стол.
– Николай Сергеевич, извини, что дома беспокою. Это Овчинников.
– Опять? – вдруг спросил Оленин с нарастающим раздражением.
Его «опять» относилось не к самому Овчинникову, который звонить следаку домой привычку, к счастью, не заимел.
Но сам по себе звонок опера уже обещает новое происшествие. А раз звонят ему, следовательно, имеется новый труп с пулей между глаз. А это уже переходит все границы. Обстановка в городе становится похожей на зону боевых действий. Каждый день – куча убитых. На нормальной войне по стольку каждый день не всегда убивают.
– Еще хуже, чем было. Одиннадцать трупов.
