Катастрофа для Скипидара наступила позже, когда его привел в чувство здоровенный детина в ментовской форме, вернее, его тяжелый кованый ботинок.
Скипидар уже был не в парке. Он валялся на грязном немытом полу «обезьянника» в отделении милиции. Он даже не помнил, как его сюда доставили…
— А ну поднимайся, шкура! — рявкнул на него детина.
Скипидар замешкался. И снова получил ботинком в живот.
— Встать! Я кому сказал!..
На этот раз Скипидар не заставил себя ждать. Поднялся на ноги. Зашатался, но сохранил равновесие.
И тут же лишился его. Мент положил свою тяжелую длань ему на плечо, усадил на деревянную скамейку.
— Фамилия, имя, отчество? — спросил он, всматриваясь ему в лицо.
— Георгиев Олег Петрович…
Это его паспортные данные. А паспорт липовый всегда при нем.
— А не врешь? — подозрительно сощурился мент.
— Да ни в жизнь…
— Ни в жизнь, говоришь… Тюремщиной от тебя, козляра, несет…
В «обезьянник» вошел еще один мент. С погонами лейтенанта.
— Спирьков, а у тебя глаз алмаз, — похвалил он детину.
— Я бы не разглядел в этой образине матерого мокрушника…
— Кто мокрушник? — оторопел Скипидар.
— Вы, гражданин Скипидаренко, вы! — как ножом по горлу полоснул его лейтенант.
— Я Георгиев…
Скипидар тонул. И беспомощно хватался за соломинку. Но менты безжалостно лишили его и этой опоры.
— А это что? — Лейтенант ткнул ему под нос его собственное фото.
Скипидара замутило. Он закрыл лицо руками, согнулся в три погибели.
— Я же помню, ориентировка приходила, — слышал он голос детины. — Как этого чухана увидел, так и вспомнил…
Сильные руки схватили Скипидара, скрутили, на руках защелкнулись наручники.
Его протащили через коридор, сдали на руки дежурного изолятора временного содержания. После нескольких профилактических ударов по копчику Скипидар оказался в сырой камере-одиночке.
Отсюда не убежишь. Да у него и сил не было бежать…
* * *Никите приходилось слышать о «душегубках», в которых фашисты морили людей выхлопными газами. Но никогда не думал, что и сам может угодить в такую машину…
Крепкие парни в камуфляже скрутили его, сунули в пустой фургон вместе с Валерой и Лелькой.
А затем туда же начали запихивать бомжей со свалки. Мужиков, баб — всех вместе. Градация по половому признаку отсутствовала.
Бомжей становилось все больше и больше. Никиту, Валеру и Лельку вдавили в угол огромного железного ящика. Двери закрылись, когда в фургоне яблоку некуда было упасть. Да что там, рукой не пошевелить, ногу не размять. Людей, как селедок в бочке.
