И дырки во лбу не было. Только крохотная вмятина от пластмассовой пульки.
Чичик застонал. Нет, не от боли. А от ощущения собственного ничтожества. Это ж надо было внушить себе, что выстрел был настоящий… Богатое воображение сыграло с ним злую шутку…
* * *Девка стояла на коленях. Голова низко опушена. Будто нюхает простыню под собой. Сзади к ней пристроился потный мужик. Дергает задом, пыхтит как паровоз. Хорошо ему… Ничего, сейчас ему станет еще лучше!
— Стоп мотор! — заорал Лева.
Мужик трепыхнулся, оторвался от бабы.
В идиотском порыве завалился за кровать. И даже попытался залезть под нее. Да только куда ему с его толстой задницей.
Девка же осталась в той позе, в какой была. Словно неживая она, словно ее вовсе не волнует появление вооруженных людей в камуфляже.
Один спецназовец подлетел к видеооператору — тот камеру свою со страху выронил.
Сам Вершинин взялся за режиссера. За мутнорылого урода, который сидел в углу просторной комнаты и с интересом наблюдал за процессом спаривания. Теперь он имел возможность наблюдать за другим процессом.
И не только наблюдать, но принимать в этом процессе самое непосредственное участие. Лева с ходу предоставил ему эту возможность.
— Кина не будет! — гаркнул он. — Кинщик заболел…"
"Кинщик — это режиссер. Правда, ничего у него не болело. Но Вершинин исправил это недоразумение. Врезал ногой по голени режиссера. Тот взвыл. Но тут же замолк, когда увидел под своим носом дубинку-демократизатор. Или волшебную палочку, которой успокоил его второй спецназовец
Порнорежиссера разложили на полу.
Обыскали и заодно пересчитали ребра.
Лева подошел к девке, которая никак не хотела реагировать на происходящее. Она была голая — обыскивать ее не имело смысла. Да Вершинин не этого от нее хотел.
Он набросил на нее простыню, взял за плечи, рывком оторвал от постели, развернул лицом на себя. И едва ощутил на своем лице ее взгляд. Пустой, равнодушный. Зрачки сужены…
— Бляха, да она обколота! — понял он. И обрушил на порнорежиссера свой гнев.
— Да она сама! Сама!.
. — выл тот. — Не подсаживал лее на иглу…
Но Лева не верил ему. И продолжал лупить режиссера. Бил, пока не сорвал на нем свою злость.
А потом приступил к допросу. Без всякого протокола.
Режиссер не упрямился. Слишком большое впечатление произвел на него Лева. Да и сам вопрос о Никите и Лельке поверг его в ужас.
— Я здесь ни при чем! — отнекивался он. — Ни при чем… Это все Павел Сергеевич…
Вершинину было все равно, причастен этот гад к чему-либо или нет.
