Вот и пошла у Симоны кругом голова...
– Это детское, это пройдет...
Стас рвался выйти из комнаты. Но боялся, что Симона последует за ним и уже в холле, под прицелом видеокамер, обрушит на него свою детскую блажь...
– Я давно не ребенок! – возмущенно заявила она.
– Да, но ведешь себя, как неразумное дитя...
– Разумное!
– Хорошо, пусть разумное. Но дитя...
– Не надо делать из меня дуру!
– Ты сама ее из себя делаешь...
– Я же знаю, что нравлюсь тебе...
– Откуда ты это можешь знать?
– Догадываюсь... А что, не нравлюсь?
– Нравишься.
.. Но как сестра...
– Да ерунда это все – брат, сестра. Ты – мужчина, я – женщина...
– Вот что, женщина, ложись спать и постарайся, чтобы я тебе никогда не снился...
– Стас, ну я же знаю, что ты в меня влюблен... – увещевающим жестом протянула к нему руки Симона.
Вне всякого сомнения, она была очень симпатичной девушкой. И очаровательной в своей беззащитности... Стас мог бы ее полюбить, чтобы всю жизнь оберегать ее от всяческих невзгод, носить ее на руках... Но не было любви.
Как будто преграда какая-то стояла на пути к высоким чувствам. Порывы были, но все они разбивались об эту преграду... Может, потому, что она хозяйская дочь. Может быть, потому, что сестра, хоть и троюродная... Но ничто не мешало Стасу относиться к ней с особой симпатией. И заботиться о ней хотелось, как о родном человеке. А не так давно он поймал себя на желании прийти к ней ночью, посмотреть, укрыта ли она, не замерзла ли... Насколько он знал, столь нежное проявление чувств не входило в обязанности телохранителя.
Не от замерзания он должен был хранить хрупкое девичье тело...
– Скажи, что любишь! – умоляюще смотрела на него Симона.
– Ты хоть знаешь, что такое любовь?
– Знаю! – без промедления ответила она.
Как будто точно знала ответ на вопрос, который при всей своей очевидности оставался загадкой для человечества...
– Думаешь, любовь – это гирлянды из роз и стихи-поэмы? Нет, любовь – это когда тебе всю ночь рассказывают об устройстве боевой машины десанта, и ты с удовольствием это слушаешь.
..
Стас не мог записать эти слова на свой счет, потому что они принадлежали их ротному, знатному остряку и балагуру...
– Я буду слушать про боевую машину! – В клятвенном порыве Симона сомкнула у своей груди ладошки.
– Смешная ты...
Ему вдруг захотелось обнять ее, приголубить. И заодно объяснить ей, что между ними нет ничего общего...
– Ты меня такой сделал...
– Быть такого не может...
– А вот и может!..
– Пойми, твой отец меня убьет, если узнает.
