Там охранники между собой разговаривали, я краем уха услышала...
– Погребняк где?
– Не знаю. В последнее время я его не видела. Диану видела, а его нет...
– Отец твой где?
– Где-где? Где-то на острове... Я же говорила Марте, что они не станут его спасать. Он им не нужен... А им нужна была я, чтобы все к рукам прибрать... И Марта им нужна была, потому что на ней можно было нажиться... Они очень страшные люди...
– Не волнуйся, они уже не контролируют ситуацию... Диана тебя усыпила и пыталась куда-то увезти..
."
"– Да, она пришла сегодня днем, сама не своя. Сказала, что нам нужно ехать в аэропорт, встречать отца. Я, конечно, согласилась. А она передумала. Сказала, что сама поедет. А мне обед принесли. Я поела и сразу заснула...
– Усыпили тебя, – догадался Стас. – И повезли, но не в аэропорт... Значит, Диана сама не своя была?
– Да... Напугал ее кто-то...
– А Погребняк с ней был?
– Нет... Не было его вообще... Я его уже несколько дней не видела...
– Ладно, успокойся. Все нормально...
Стас подал ей стакан минералки.
– А вино где? – смущенно улыбнулась Симона.
– Какое вино? – не сразу понял он.
– Ты должен был вина привезти, – напомнила она.
– Вез, но не довез...
– Я тебя ждала... Я знала, что ты вернешься... Где ты был?
– Долгая история.
– А ты разве куда-то спешишь?
– Стас никуда не спешит, – покачал головой Никита. – Это я спешу. Пойду я. А вы тут оставайтесь...
Едва за ним закрылась дверь, как Симона ласково оплела Стаса нежными руками, прижала голову к его груди.
– Рассказывай...
Он рассказал ей все. Но ни словом не упомянул Кристину. О ней Симона ничего не должна была знать... И он сам уже не очень-то хотел знать о ней... Но ведь он дал Кристине слово, он обещал вернуться. А дал слово – держи...
Глава четырнадцатая
Никита ожесточенно махал руками и что-то кричал, но Марта его не слышала – мешало толстое стекло, разделявшее их. А он как будто понял, что до нее не докричаться, подошел к стеклу и красным маркером написал: «Просыпайся!»
Оказывается, она спала.
Оказывается, Никита ей снился... Но сон так крепко держал ее в своих объятиях, что невозможно было вырваться из них.
А Никита все продолжал писать на стекле: «Просыпайся!.. Просыпайся!.. Просыпайся!..» Наконец он догадался написать слово «Алекс», обозначив его тремя восклицательными знаками... И тогда Марту проняло. Ведь она знала, на какие гнусности способен был Алекс. И как ни крепок был сон, она все же вырвалась на поверхность ночного бытия.
