— То мент этот, — продолжает говорить Иван, задумчиво, медленно, словно размышляя над тем, что происходит, — то врач в больничке…
Какой врач?.. О чем он? И вообще… Что говорит такое?
Надо спросить, но голоса нет, и сил нет на то, чтоб эти панические мысли, что кружатся в голове, конвертировать в слова.
— В школе еще… Тот мужик, что подвозил…
Тяжесть взгляда прибивает к стене, уже горячей от моего внутреннего жара.
Я хочу слиться с ней, хочу просто провалиться куда-нибудь, только бы не чувствовать его так близко, так интимно.
Не дышать его запахом, одуряющим, горячим, словно песок пустыни, и терпким, словно морская соль. Я тону в этом всем: в общей опасности ситуации, в его хриплом медленном шепоте, грубости его пальцев, жесткости его взгляда…
— И вот еще один… Слишком много для скромной училки, а? Не считаешь? А что мой брат по этому поводу говорил?
Иван усмехается, пугающе холодно. И эта эмоция на контрасте с жаром взгляда, заставляет задрожать. Ощущаю, как мурашки по коже скачут, а губы сохнут еще больше.
Мне надо возразить ему, надо что-то говорить… Он такой бред же несет…
Подвозил… Кто? Когда? Единственный раз меня отец Левашова подвез, тот самый, что купил нашу машину… Чисто случайно, возле школы встретились… Почему я не могу этого сказать? Почему молчу и умираю от какого-то первобытного страха и волнения рядом с братом моего мужа?
А он?
Зачем он говорит это все?
Зачем так ведет себя?
Держит, не позволяя отвернуться?
Смотрит?
И ноздри его ревниво и гневно подрагивают…
К чему эти эмоции?
Я же… Я же не хочу этого… И эмоций этих… И взгляда этого, слишком внимательного, слишком… Все слишком!
— Хотя… — тут Иван наклоняется еще ниже, с высоты своего роста нависая надо мной, довлея, сознательно или нет, упирает вторую ладонь, крупную, тяжелую, рядом с лицом в стену, — я их понимаю… И его понимаю…
Что?
Я уже потеряла нить, слишком оглушенная происходящим, моргаю удивленно, пытаясь понять, о чем он сейчас.
О Севе?
Что он спросил только что? Что сказал?
— Понимаю… — хрипло шепчет Иван, и горячее его дыхание на моих губах уже чересчур интимно.
И надо отвернуться, и прийти в себя, наконец… У меня там Сева…
Цепляюсь за эту мысль, за имя мужа, как за последнюю соломинку, способную удержать, но тут Иван еще сильнее сокращает расстояние между нами, прижимаясь губами к моему рту.
И соломинка рвется.
У меня сразу же подкашиваются колени, отказываясь держать дрожащее тело в вертикальном положении, но Иван не дает мне упасть.