Лана зажмурилась и, кажется, даже не дышит, когда я отпускаю одну ее руку и укладываю свою ладонь на плоский животик. Чувствую, как от холода мышцы пресса сокращаются и она вздрагивает. Поднимаю выше, лаская и добираясь до топа. Комкаю кружевную ткань, задирая. Пробираюсь пальцами к налитой груди и слышу ее стон.
Частью мозга понимаю, что перегибаю. Перехожу все дозволенные границы. Она невеста брата. Запретный плод. Чужая женщина. Но другой… а впрочем, будем просто считать, что мне отбили мозг на льду. Потому что я делаю то, за что она меня возненавидит еще сильней.
Резкий рывок вперед и, обхватив за затылок, требовательно впиваюсь в ее губы, улавливая удивленный вздох.
Мгновение.
Именно столько мне дали, чтобы насладиться сладостью и мягкостью ее губ. А потом мне прилетела звонкая пощечина. Которую влепила она явно от души!
– Лапы убери, животное! – упирается мне в грудь девушка и что есть силы отталкивает, заставляя отступить."
"Я хватаюсь за горящую щеку и не могу сдержать ухмылки. Держать удар она не разучилась.
– Вот так потом и привози тебе цветы среди ночи, Самойлова… – двигаю челюстью, проверяя, способен ли еще жевать.
– Засунь свои цветы себе в...
– Ты какого хрена шастаешь ночами в одном… белье?! – перебиваю, мимоходом бросая взгляд на слишком высоко задравшийся топ и тут же резко отворачиваюсь.
– Это не белье, а пижама, зверюга ты необразованная, – дергает полы шелкового халатика Лана. Только вот его длина положение вообще не спасает!
– Я спустилась потому, что услышала шорохи! Испугалась, что это грабители! – шепчет злобно девушка.
– А ты какого… лешего тут забыл?
– Грабители, серьезно? – выгибаю бровь, поднимая с пола несчастные цветы. – А если бы это было так?! – как по щелчку, закипаю, стоит только представить, что в дом зашел не я, а кто-то другой. – О чем ты думала вообще?! – отчитываю глупую, как ребенка. Но и Слава тоже хорош. Дрыхнет так, что из пушки не разбудишь.
– Мужик у тебя под боком для чего, Илана?!
– Для того! – огрызается, шипя.
– Не твое дело, Рысев! – и замолкает, буравя недовольным взглядом. Отступать явно не намерена.
– На вот, – смотрю на зажатые в руке каллы и практически впихиваю их ей в руки вместе с букетом для ее дочери.
– Спасибо, не стоило.
– Ой, ли, – выгибаю бровь, упирая руки в бока.
– А тот кому? – кивает в сторону оставшихся на полу роз.
– Славке твоему подарю. Раз он у тебя не мужик, а баба.
– Я смотрю, у вас очень крепкая братская любовь, – фыркает Илана.
