И еще готовила декорации для днюхи Ляськи, там оказалась такая запара с… – продолжает в своей манере тараторить Эля, а я стучу себя ладошкой по лбу за свою забывчивость. День варения дочурки! Точно! До него ведь всего два дня. Ужасная, ужасная мать! – И вот я только что освободилась, и если бы не твой жених, то я бы, наверное, уже взвыла от отчаяния, Лан.
– Все ясно, тогда Славке привет. Скажи, что ему сегодня уже набирать не буду тогда, – прикусываю губу, – но прилетаем мы завтра днем. Встречать нас не надо, доедем на такси.
Слышу, как Эля слово в слово повторяет сказанное мной мужчине, и тут же его:
– Отлично, тогда приеду вечером.
И радоваться должна, но от осознания, что разговор все ближе и ближе, радости нет.
Перекинувшись еще парочкой слов с Элей, отключаюсь и заползаю под бок к своей сладко сопящей Лясе. На лице ребенка полная безмятежность. Сладкие губки чуть приоткрыты, а реснички чуть подрагивают. Тянусь, целую малышку в носик и, устраиваясь удобней, закрываю глаза.
Теперь, та неделя, что я провела в Нью-Йорке, кажется просто странным, длинным и до ужаса реалистичным сном.
Не более того."
"В сон проваливаюсь почти мгновенно, хоть и не в безмятежный.
А утром подъем со звонком будильника, быстрый завтрак, сбор вещей, и уже в начале двенадцатого мы с Алексией ступаем на трап самолета.
Вот и все. Теперь точно домой.
Глава 35. Лана
По приезде домой дни пролетают в суете. На работе завал, в садик Ляся, совсем расслабившись, ходить не хочет, только через капризы и слезы, а со Славой за два дня мы виделись всего раз.
Вечером в день нашего с дочуркой возвращения в город он заскочил к нам на ужин, с цветами и новой куклой для Ляськи. А потом снова умчался домой. Язык сказать правду тогда так и не повернулся. А после его и моя занятость не позволяла даже выбраться на обеденный перерыв.
Эля, что неудивительно, тоже вся в работе, включая подготовку к празднику Алексии, и с ней я тоже поддерживаю связь только по телефону. Подруга очень сильно извиняется, что не может выбраться и выпить кофе со мной, а мне остается только пожимать плечами и уверять, что все в порядке.
А Рысев? Рысев молчит.
Так пролетают четверг и пятница. А мое утро субботы начинается в волнительном ожидании.
Проснувшись раньше звонка будильника, наливаю себе чашечку крепкого черного кофе и почти час сижу на кухне, гипнотизируя взглядом телефон. А все потому, что сегодня день варенья моей кареглазки, и вот-вот с минуты на минуту должен приехать ее подарок.
