– Не верю я в такие совпадения, – сказала она коту, – не только имя, фамилия, но еще и возраст, и место рождения, и учился, говорит, в Пскове. Такого просто не бывает, стало быть, Нинкин муж – совсем не тот, за кого себя выдает, то есть живет по чужому паспорту. Ты представляешь, Бейсик?
Кот ответил ей злобным мявом – он хотел есть, и никакие посторонние люди его не интересовали.
И только-только Надежда успела накормить рыжего троглодита, переодеться и убрать очередные следы кошачьего*censored*ганства (рассыпанные по всей прихожей тюбики крема для обуви и щетки, а также вывалянная в рыжей шерсти теплая вязаная кофта, которую Надежда надевала, когда в квартире отключали отопление), как в замке заскрежетал ключ и явился муж.
– Надя, я пораньше с работы ушел! – сообщил он. – Надоело там, и чаю хочется.
Надежде хотелось супа. И картошки с мясом. Чаю-кофею она за сегодняшний день напилась под завязку. Но еды в доме не было, вчера все съели.
«Вроде бы нас всего двое, – с тоской думала она, – отчего же я не успеваю обед готовить…»
Ответ подсказал ехидный внутренний голос, но Надежда Николаевна решила его не слушать.
– Надя, а где ты была сегодня? – задал муж традиционный вопрос, отставив пустую чашку. – И что у тебя на голове?
«Еще и это!» – вспомнила Надежда.
– Да представляешь, – нервно заговорила она, – полдня проторчала в парикма*censored*ской, и вот получила такое безобразие! В зеркало страшно на себя смотреть!
– А что? – Муж был сегодня добрым, поскольку квартальный отчет главный инвестор принял благосклонно.
– И ничего даже смотришься. Помолодела…
* * *Вечером того же дня Мясников вышел из своего кабинета и направился к лифту. В коридоре он столкнулся с Викторией. Она остановилась, сложила руки по швам, как солдат на плацу, устремила на шефа преданный взгляд и спросила:
– Виктор Иванович, для меня есть еще какие-нибудь поручения?
– Пока никаких.
– Мясников скользнул по ней равнодушным взглядом, как по предмету мебели. – Можете отдыхать. Но завтра утром я жду вас у себя к десяти часам, для вас есть срочная работа.
– Слушаюсь. – Виктория Павловна отступила к стене, проводила шефа пристальным взглядом, в котором привычная преданность и исполнительность постепенно сменились плохо скрытой ненавистью и злорадством.
Мясников вышел из особняка, сел в ожидавшую его возле крыльца машину.
