– Где он, этот министр? Он так высоко наверху, что ему Дубового и не видно, как и всю нашу контору районную. Министр вообще не москвич, в столице без году неделя, никого здесь не знает, и ему на нас плевать с высокой колокольни. А фронтовой друг из Мосгорисполкома нас всех очень даже видит, особенно тех, с кем когда-то служил и кого знает лично. Ты маленький, что ли? Ты не понимаешь, что нельзя всегда подыгрывать нашему полковнику? Отношения в нашем коллективе сложные, есть преданные руководству люди, а есть те, кто его терпеть не может.
Друзья и враги, одним словом. И если все время играть в одни ворота, то другая команда может взбелениться. Тебе оно надо? Мы с тобой здесь для того поставлены, чтобы поддерживать баланс и не давать пожару вспыхнуть. Что тлеет – то пусть тлеет, но искры лететь не должны. Сегодня мы поддержим Дубового, а в следующий раз дадим поблажку человеку полковника. Покажем свою беспристрастность.
– Ну…
Парторг пожевал губами и, в конце концов, признал, что резоны замначальника по политико-воспитательной работе не лишены оснований.
– А начальник что на это скажет? – спросил он неуверенно. – Ты ему тоже будешь про баланс петь?
– Ну зачем же, – улыбнулся Михаил. – Я ему расскажу про тяжелую ситуацию Дубового. Он ведь почему выпил накануне? Знаешь?
– Нет.
– Именно что. Ничего ты о людях не знаешь. У него сестра померла. Девять дней поминали. Ну как без рюмки-то? А на следующий день заступил на смену. Понятно, что запах был. И понятно, что не сдержался, голос повысил, вежливость забыл.
Наш старшина очень сестру любил, они в войну всю родню потеряли: кто на фронте погиб, кто от голода и болезней умер. Вдвоем остались, были друг к другу привязаны сильно. Помянул человек единственную оставшуюся родственницу, помянул по-русски, как положено, и его теперь за это из партии и со службы гнать? Не по-человечески это.
Парторг в изумлении уставился на Губанова:
– А ты откуда все это знаешь? Дубовой рассказал? Так он тебя разжалобить хотел, а ты и повелся.
Не ожидал от тебя, Миша, вот честно. Сразу видно, что ты не опер.
Михаил расхохотался:
– Точно, я не опер. Это ты в самый корень зришь. Я политик и воспитатель. Это означает, что я должен знать о сотрудниках все, что можно. Чем они живут, чем дышат, какие у них трудности в личной и семейной жизни. Политику, друг мой, только так и делают: личными связями и личной информацией. Без этого с людьми не управишься. Мотай на ус.
