Ну а коль деньги Петр уже все равно потратил, то пусть коньяк займет положенное ему место в кухонном шкафу.
Голова шла кругом. Пока они медленно шагали к дому, Петр судорожно пытался сообразить, о чем нужно успеть спросить прямо сейчас, пока еще есть возможность. Губанов не пригласил его подняться в квартиру, а напрашиваться Петр постеснялся. Было видно, что старик устал если не физически, то морально.
– Можно я завтра снова приду? – спросил Петр, когда они остановились перед дверью подъезда.
– Зачем? Я рассказал тебе все, что ты хотел узнать. Даже намного больше.
Голос Николая Андреевича был равнодушным и тусклым.
– Я сегодня поработаю с материалом, и у меня обязательно появятся вопросы, которые я не задал. Вы так интересно рассказываете, что я увлекаюсь и забываю о многом спросить. Если не завтра, то, возможно, в другой день?
– Ладно, приходи завтра, если тебе так приспичило, – ответил Губанов с полным безразличием.
Ткнул «таблеткой» в замок домофона и пробормотал что-то вроде: «Если доживу».
* * *Николай Андреевич Губанов«Хорошо, что он не успел спросить ни про Юрку, ни про Михаила, – думал Губанов, раздеваясь в прихожей. – Ловко я от него отделался, вовремя».
Светлана стояла рядом и порывалась помочь снять ботинки.
– Дядя Коля, ну как так можно, а? – укоризненно говорила она. – Такой ветер сырой, вот-вот дождь польет, а ты рассиживаешься на бульваре, как на пляже. И запах я слышу. Где ты умудрился выпить? Ты меня обманываешь, вы не на бульваре сидели, а в пиццерию ходили, да? И ты опять ел то, что тебе нельзя? Ты как маленький, ей-богу!
– Не ел я пиццу, – отмахнулся Николай Андреевич.
– Мы действительно сидели на скамейке, на свежем воздухе.
– Что, и пили на скамейке?
– А что такого? Мы аккуратненько, никто не видел. И совсем по чуть-чуть.
– О господи, дядя Коля! – выдохнула она. – Иди садись, я тонометр принесу, надо давление измерить.
– Не надо мне ничего мерить, я прекрасно себя чувствую.
Давай обедать, и я лягу отдыхать, – проворчал он.
Светлана безнадежно махнула рукой и ушла на кухню.
После обеда Губанов улегся на диван, накрылся пледом и отвернулся к стене. Юрка, сынок… Он был в таком отчаянии, когда Славик сделал то, что сделал! Считал себя виноватым, все пытался понять, можно ли было сделать что-то еще или как-то иначе, чтобы конец не оказался таким ужасным. Ходил подавленным, все валилось из рук.
