То есть дело-то, конечно, не его, а Полынцева, но ведь нельзя упустить такой удобный случай засветиться, показать себя. Процесс сделали закрытым, но Садкову разрешили присутствовать, видимо, не нашли аргументов, как его не пустить. Он и уселся за стол рядом с представителем гособвинения. Ну и в самом деле, судебные заседания закрывают для публики, а официальному участнику процесса как откажешь? Тем более следователю, который передал дело в суд. Оснований нет. Зинаида давала показания на суде, отвечала на вопросы об особенностях характера и поведения мужа, о его провалах в памяти, о болезненном отношении к аморалке.
Вот там она Садкова и увидела. И фамилию его услышала. Во время следствия ее допрашивал Полынцев, это она, конечно, помнила, но раз в зале суда сидит Садков, значит, он и есть главный. Вот такая простая логика. Никто ей ничего не объяснял. Как поняла, так сыну и пересказала. Поэтому Славка записал Евгения Петровича Садкова в главные злодеи. Юрку не слушал, меня не слушал, все сделал по-своему.
Терпение у него лопнуло. Надежды на справедливость от государства не осталось. И ждать больше не захотел. Вспомнил навыки, полученные в десантных войсках, и решил все раз и навсегда. И с Садковым, и с самим собой. Ну и так получалось, что и с матерью своей, Зинаидой. Когда с Виктором все случилось, она справилась, а это горе ее совсем подломило. Ей ведь даже пятидесяти тогда не было, а она в одночасье превратилась в старуху, сразу поседела, слабела на глазах, еле ходила, хотя и протянула после этого больше двадцати лет.
В кармане у Губанова запиликал мобильник. Николай Андреевич посмотрел на экран и фыркнул:
– Светка. Сейчас начнет гнать нас домой.
Судя по коротким и недовольным репликам старика, племянница действительно волновалась и просила вернуться.
– Не замерз я, все нормально… Нет у меня давления, успокойся… Я не голодный… Ну почему долго? Ничего не долго. В кои веки я воздухом дышу, ты радоваться должна. Все, не мешай, мы работаем.
Петр с трудом сдержал улыбку, услышав эти слова.
Прозвучало внушительно и солидно, как у человека, занятого на ответственной службе.
Губанов спрятал телефон в карман.
– Хорошая она, моя Светка, – сказал он с грустным вздохом. – Заботливая. Намучилась со мной. Ничего, скоро я ее освобожу, хоть вздохнуть сможет, собой заняться, а не только со мной, старым перечником, сидеть.
– Зачем вы так, Николай Андреевич…
– Что ж мне, делать вид, что вся жизнь еще впереди? Я уже не в том возрасте, чтобы притворяться.
