"
"– Но все эти достижения были бы невозможны без многолетней упорной работы нашей кадровой службы, – продолжал министр. – И за это мы сегодня от всей души благодарим полковника внутренней службы Губанова. Николай Андреевич, – голос Щелокова умело потеплел и смягчился, – мне известно, сколько труда и терпения вы вложили в дело подготовки и повышения квалификации наших сотрудников, сколько докладных и аналитических записок составили, как целеустремленно добивались, чтобы ваши идеи воплотились в жизнь. Вы были одним из первых, кто осознал необходимость привлечения на работу по раскрытию и расследованию преступлений образованных и отлично подготовленных людей.
Никто из сотрудников кадрового аппарата не сделал для этого больше, чем вы.
Щелоков вдруг оторвался от бумаги, вложенной в красивый бювар, и с доброй улыбкой посмотрел прямо в лицо Губанову.
– Товарищ Губанов, а ведь мне показывали ваши наработки еще тогда, когда я только-только занял кресло министра. И я помню, что подумал в тот момент: в министерстве у меня есть единомышленники, значит, все получится.
И ведь получилось! Сколько высших школ мы открыли! Какую академию создали! Какую когорту грамотных специалистов подготовили! Правда, товарищи?
Он обвел глазами находящихся в комнате генералов, которые дружно с готовностью закивали. Не кивнул только Чурбанов, на лице которого не отразилось ничего, кроме насмешливого презрения. «Наверное, вспомнил про самоубийство начальника академии», – зло подумал Николай.
– Поэтому вас, полковник Губанов, я поздравляю последним, чтобы другие товарищи не забывали, кому обязаны своей прекрасной подготовкой.
Впереди у нас много работы, и я думаю, все вместе мы добьемся хороших результатов. Еще раз поздравляю вас, товарищи офицеры, и предлагаю поднять бокалы за будущие успехи в нашей нелегкой службе!
Губанов выдохнул. Обошлось. Приглашенные стояли ровной шеренгой, вытянувшись в струнку, а генералы вальяжной походкой подходили и каждому жали руку. Когда Николай увидел перед собой протянутую руку Юрия Чурбанова, с ним произошло то, чего он потом долго не мог себе простить: он заискивающе и благодарно улыбнулся первому замминистра.
Он не хотел этого. Получилось само собой. Как будто на автомате. На каком-то врожденном инстинкте, который диктовал необходимость прогибаться перед теми, у кого в руках власть.
Выпитый глоток французского коньяка показался горьким и чуть ли не ядовитым.
* * *Юрка все-таки заболел.
