Скажи, пожалуйста, ты что-нибудь знаешь о Левшине?
Дорошин озадаченно посмотрел на жену:
– Ты о том скандале с «Фаустом»? Это же было в доисторические времена! Левшин как солист остался в далеком прошлом уже тогда, когда я еще был студентом.
– Это я понимаю, но, может быть, ты что-то слышал, какие-нибудь подробности, слухи, сплетни. Все-таки он тоже баритон, как и ты, наверняка ведь разговоры велись в вашем узком сообществе.
– Ну…
Дорошин задумался, театрально приложив ладонь ко лбу.
– Говорили, что он мог бы выйти на мировой уровень, но его сгубила лень.
Да, точно, мне педагог по вокалу несколько раз приводил его в пример именно в этом смысле.
– А поконкретнее можно? – спросил Юра.
– Когда я учился, Левшин уже работал иллюстратором.
«Опять иллюстратор, – с недоумением подумал Губанов. – Надо поточнее выяснить, что это за птица и с чем ее едят».
– Так вот, – продолжал Владимир Николаевич, – сначала он подвизался на этой должности в консерватории, потом скатился еще ниже, и его брали только в музучилище.
Мой педагог повторял, что если я буду недостаточно усердно трудиться, то так и буду всю жизнь торчать на подпевках у концертмейстеров и выть романсы Глинки. И еще он говорил, что мне очень повезло с внешностью.
Дорошин криво усмехнулся и сделал замысловатое па.
– Не дай бог вокалисту родиться таким красавчиком, как Константин Левшин. В девяноста девяти процентах случаев это крест на оперной карьере. Вы меня понимаете?
– Нет, – честно признался Юра.
Он действительно не понимал.
Как красивая внешность может помешать карьере оперного певца? Все же должно быть наоборот!"
"– Посмотрите на меня, – сказал Дорошин уже совершенно серьезно. – Я – самый обычный, не урод, не красавец, средний такой. И ростом не особо вышел. Чтобы зритель в театре поверил, что меня можно страстно любить, я должен петь как бог. Ну, или как ангел. В общем, очень хорошо должен петь. Не только в смысле красоты звучания, но и в смысле передачи чувств, эмоций. А Левшин что? Его обожали за внешность, а на качество вокала внимания не обращали.
Зачем ему трудиться каждый день, мучительно выпевая по тысяче раз каждую ноту, добиваясь идеального звучания, если он и так собирал полные залы? Для чего надрываться и во всем себе отказывать, если каждый твой выход на сцену и без этого сопровождается долгими оглушительными овациями? Вот он и перестал работать. Все тяп-ляп, как-нибудь, сойдет и так. А голос лени не прощает, запомните, молодой человек.
