Я запрещаю, – жестко произнес он.
Ровена отпрянула, словно он ударил ее, и уставилась на него широко раскрытыми глазами – как будто видела этого человека в первый раз. Он возвышался над ней как скала. Никогда еще он не казался ей таким мужественным, привлекательным – и одновременно холодным, непреклонным и чужим.
– Вы запрещаете? – выдохнула она. – Вы, именно вы не смеете запретить мне чего бы то ни было. Идите к черту, Тобиас Сирл. Прямо в самый ад. Я бы никогда не пустилась в это безумное путешествие, если бы допускала мысль, что в конце концов меня ждет поражение.
Вы обещали, что поможете мне. Вы обещали! Я должна была догадаться, что рано или поздно вы откажетесь от своего слова. Разве можно доверять человеку, который преследует калеку из-за невыплаченного долга? У вас так мало чести, что вы способны на что угодно."
"Вздернув голову, Ровена развернулась и почти побежала по тропинке прочь, подальше от него. Она не видела, как вдруг ссутулились его прямые плечи, как он сжал кулаки. Все ее существо восстало против присутствия в этом отвратительном месте, где людей держат в рабстве, бьют и заставляют работать до смерти.
Дом Ахмеда потерял для нее всякую привлекательность.
Гнев вспыхнул и в Тобиасе. Не думая о том, что кто-то может их увидеть, он быстро догнал Ровену, схватил ее за плечи и грубо повернул к себе. Он стоял перед ней как гора, несокрушимый и бледный, с застывшим лицом.
Ровена поняла, что зашла слишком далеко, однако не в ее привычках было отступать. Она смело встретила его взгляд, казалось, раскаленный добела.
– Честь, говорите вы? О, Ровена, у меня есть честь. У меня больше чести, чем у человека, который устроил пожар на моем корабле и сжег во сне мою команду – у того, кто избегал меня все эти четыре года. Это ему вы должны были бросить в лицо все свои оскорбления.
– О чем вы?
Тобиас коротко рассмеялся:
– Мейсон знает, что произошло в ту ночь, когда подстрелили вашего отца. Пусть он вам и расскажет. Или вы можете расспросить других свидетелей, что были там тогда.
Мне нет нужды оправдываться перед вами.
Его слова отрезвили ее, словно пощечина.
– Поверьте мне, Ровена, султан – не «препятствие». Это непреодолимая сила. Но довольно об этом, – холодно и отстраненно произнес он. Тобиас прекрасно знал, каков султан Мулай Исмаил. Надежд на то, что им удастся вернуть Джейн, если ее поместят в гарем, он не питал, однако понимал, что должен как-то поддержать Ровену, ее веру в себя, и успокоить ее нервы.
