– Нас связывают узы дружбы, но ты уже достаточно растянул эту связующую нить. Дальше не стоит, Ахмед.
– А, я вижу, тебе бы это не понравилось, друг мой. Приношу свои сердечные извинения, если мое предложение настолько тебя растревожило.
– Скорее, это была не тревога, а несказанный ужас от одной только мысли о подобном развитии событий. В данном случае, Ахмед, я забочусь о твоем благополучии, пытаясь спасти тебя от страшной участи. У Ровены самый переменчивый, самый вспыльчивый и упрямый нрав из всех женщин на свете и к тому же настолько острый язык, что он ранит, словно настоящий нож.
Я бы не пожелал такой жены даже своему худшему врагу, не то что лучшему другу.
Ахмед понимающе подмигнул и склонился к Тобиасу, желая сказать нечто предназначенное только для его слуха:
– Ты хочешь ее для себя, и я это вижу, и тебе досадно, что ее красота воспламеняет и других, а? Не будь глупцом. Если случится так, что твои дела завтра займут у тебя больше времени, чем ожидалось, – не волнуйся.
Я и мои чудесные жены сделаем все, что только возможно, чтобы развлечь ее.
Жены Ахмеда повели Ровену по коридору в выложенное золотой и голубой мозаикой помещение, которое, как она скоро поняла, оказалось баней. Потолок здесь был высокий, в форме купола, а прямо посередине, окруженная тонкими витыми колоннами, находилась утопленная в пол большая ванна, также украшенная мозаикой. От воды исходил горячий пар.
Ровена ахнула от восторга. Она даже не представляла, что один дом может вмещать в себя столько роскоши.
Вокруг ванны были расставлены сосуды и флаконы с маслами и мылами, а рядом лежали полотенца.
– Боже, как красиво! – с упоением воскликнула она. – Дома – то есть у нас в Англии – нет ничего подобного. Даже в самых лучших домах. Как заманчиво это выглядит. И должно быть, очень приятно купаться в такой ванне.
– А еще мы обладаем такой роскошью, как время, – то есть можем нежиться в воде так долго, как только захотим.
Прежде чем Ровена успела ответить, Шилла и Зидана, щебеча по-арабски, взялись ее раздевать, словно бы это была сама естественная вещь на свете.
Она пыталась воспротивиться, но все было напрасно. Добравшись до повязки, стягивавшей грудь Ровены, девушки захихикали и начали разматывать ее, но Ровена, твердо намеренная отстоять свою скромность, положила на нее руки, не давая им дотронуться до ткани. Однако чем больше она сопротивлялась, тем громче они смеялись.
