— А почему я должна держать слово, данное глупой двенадцатилетней девчонкой? — вызывающе парировала Розамонд. Ей совсем не хотелось менять свою безмятежную жизнь. Но в то же время смуглый рыцарь, возвышавшийся над ней подобно сказочному великану, пугал и притягивал ее. Отдав состояние и будущее в руки этого человека, она потеряет власть над собственной судьбой.
— Дай мне немного времени… позволь поухаживать за тобой… может, ты и передумаешь, дорогая, — уговаривал он.
Глядя в его глаза, Розамонд снова и снова вспоминала о пылких излияниях, доносившихся из чужой спальни.
На какое-то мгновение ей показалось, что Роджер де Лейберн сейчас подхватит ее на руки, завладеет губами, и тогда ее сопротивление будет сломлено.
Все чувства обострились, она словно впервые ощутила его силу, мужской запах, безжалостную решимость. Сердце Розамонд забилось в предвкушении того, что сейчас случится. Мысли путались, голова шла кругом. Да что это с ней такое? Наверное, зря она пила вино на пустой желудок.
Но Роджер без дальнейших слов распахнул дверь, и Розамонд поспешила скрыться.
Стараясь не разбудить Деми, она тихо прокралась в спальню, хотя воздуха ей по-прежнему не хватало и она дышала так тяжело, будто несла непомерный груз. Раздевшись в темноте и сложив тунику и плащ в изножье кровати, она скользнула под одеяла. Но сон не шел. Розамонд перебирала в памяти события прошедшего вечера, дрожа от унижения и гнева. Впрочем, злилась она в основном на себя. Почему она так упряма, так порывиста? Зачем пошла к Роджеру? Теперь ее покой нарушен навеки, прежней ей уже не стать.
Если бы только она могла повернуть время вспять и начать все сначала, то надела бы лучшее платье и с радостью спустилась в парадный зал к ужину. Ей совсем ни к чему чужие тайны, особенно те, что связаны с принцем.
В конце концов, решив выкинуть из головы Роджера, принца и Алису, она погрузилась в сон.
В ноздри проник присущий ему одному запах.
— Нет! — выдохнула она, но он подхватил ее на руки, завладел ртом, словно подтолкнув к сопротивлению.
Когда она стала вырываться, он притиснул ее к жесткой дубовой двери, просунул упругое мускулистое бедро между ее ногами и впился губами в губы. Она, ослабев, прижалась к нему. То ли он наказывал ее так, то ли давал понять, что ей не устоять перед ним. Утвердив свое господство, он поднял голову.
Опаленная изумрудным сверканием его глаз, она вдруг осознала, как приятно ощущать спиной твердые доски, а грудью — прижавшийся к ней мускулистый торс.
