Роджер был прав: он станет достойным королем и сделает все, чтобы никто не отнял у него законного наследия. Всякий, кто увидит его, сразу поймет: он непобедим.
— Род де Лейберн, я всегда говорил, что ты счастливчик! — ухмыльнулся принц.
— Вы не ранены? — всполошилась Розамонд. — Мы готовы излечить ваши раны и предложить вам гостеприимство, лорд Эдуард.
— Нам чрезвычайно повезло, что монахи в Эвершемском аббатстве вызвались ухаживать за тяжелоранеными, но и вам работы хватит. Больше всего нам нужна еда, и твой муж предложил нас накормить.
Наши боевые кони прикончат все имеющееся сено.
— Это моя обязанность как королевского управителя. К счастью, на фермах Першора пасутся обильные стада.
Едва они оказались во дворе, Род соскочил с седла, собрал вокруг себя людей и стал отдавать приказы. Конюхам было велено отвести лошадей на пастбище, не успевших вымыться воинов послали к реке, а мастер Хаттон перечислял фермы, на которых держали больше всего скота.
— Как только повидаю сына, поедем на фермы, — сказал Роджер управителю.
Лорд Эдуард спешился и снял Розамонд со Стиджиена.
— Наконец и я увижу крестника. Надеюсь, он унаследовал золотистые волосы матери.
— Нет, господин мой, он копия своего отца, — улыбнулась Розамонд.
Позвав Лиззи Хаттон, она велела ей позаботиться о раненых и устроить лазарет в зале.
Нэн с гордым видом вынесла младенца. Розамонд взяла сына и хотела передать отцу, но тот покачал головой:
— Не могу.
Только сейчас она заметила, как неловко он держит левую руку, и, отдав ребенка Нэн, велела мужу сесть.
— Сначала избавимся от окровавленной кольчуги, — обратилась она к Эдуарду, и он тут же стащил с друга сетчатую тунику. Розамонд с тревогой осмотрела руку. Вряд ли что-то сломано, скорее, у мужа вывих.
— Какого черта ты ничего не сказал? — рассердилась она.
— Рука онемела еще в конце битвы, и я почти не чувствовал боли.
— Зато теперь тебе плохо придется!
Эдуард держал Роджера, пока Розамонд вправляла ему суставы. Боль оказалась резкой и неожиданной, и Род с трудом сдержал крик.
За локтем настала очередь плеча. Род вскрикнул, но оказалось, что самое страшное уже позади. Теперь кости только ныли.
— У кого ты научилась столь нежным ласкам? — язвительно осведомился он.
— У монахинь, — засмеялась она.
— О, это известные своей жестокостью стервы! — объявил Эдуард.
— Ничего, Розамонд сотрет улыбочку с твоего лица, когда начнет зашивать порез на твоей руке, — пообещал принцу Род.
— Да это просто царапина, — запротестовал тот.
