— А вот это лиловое, расшитое жемчугом, можно?
— Конечно! Кстати, как насчет сегодняшней ночи? Вам понадобятся ночная сорочка и теплый халат.
Элеонора покраснела.
— Что… что, если я переночую с тобой, Розамонд?
— О, дорогая, лорд Эдуард захочет, чтобы вы были с ним. Неужели вы не желаете того же?
— Ах да… Я ждала шесть лет… но сейчас боюсь.
«Иисусе сладчайший, неудивительно, ведь лорд Эдуард — настоящий великан», — подумала Розамонд.
— Понимаю, — кивнула она, протягивая принцессе халат из белой овечьей шерсти и шелковую ночную сорочку, — я тоже совсем недавно замужем.
Вот, берите это, а я понесу платья.
— Розамонд, я не могу раздеться… перед Эдуардом.
— Тогда… тогда почему бы вам не надеть все это прямо сейчас, а я помогу вам? Халат очень скромный и прикроет вас от шеи до пят. Я тоже надену свой.
Элеонора застенчиво кивнула.
— Я так люблю Эдуарда, Розамонд, что сердце рвется в погоню.
— Из груди, — поправила Розамонд. — Это Эдуард пустился за вами в погоню. Только не говорите, что любите его, пока он первым не откроет свои чувства.
— О, стоит Эдуарду приблизиться, как я теряю дар речи!
Они поднялись в покои принца, отнесли платья в смежные комнаты, отведенные для принцессы, и развесили в гардеробной. Розамонд позвала Чирк, и та мгновенно примчалась, преследуемая песиком Элеоноры Бебе. Роджер знаком показал жене, что пора оставить молодых вдвоем. Пожелав им доброй ночи, супруги ушли.
Эдуард захлопнул тяжелую дубовую дверь, задвинул засов и повернулся к Элеоноре.
У него захватило дух. Перевидав множество женщин, он мог с уверенностью сказать, что никогда не встречал такой прелести. Шелковистые локоны Элеоноры доходили до бедер, огромные миндалевидные глаза и смуглая кожа придавали ей особое, экзотическое очарование. Но больше всего привлекали в ней невинность и необычайная свежесть.
У Эдуарда сердце перевернулось. Он порывисто протянул руки:
— Элеонора… Нора… иди ко мне.
Какое-то кратчайшее мгновение она колебалась, и Эдуард понял, что она боится.
Но Элеонора все же шагнула к нему и доверчиво вложила в его ладони свои. Неистовое желание защитить, уберечь ее охватило принца. Ни одна женщина до этого момента не пробуждала в нем столь нежных чувств.
— Моя радость, не бойся! Я никогда, никогда не причиню тебе боли! И всегда буду любить и лелеять, — истово поклялся он, целуя ее руки.
Элеонора вскинула голову, дивясь, какой крошечной кажется рядом с этим златовласым великаном.
