– Самое ужасное, что мы готовы с этим смириться.
Я не знала, что еще здесь добавить, ведь любить – значит принимать полностью. Глядя на кричащие трибуны, я понимала, что большинство из находящихся здесь никогда не встанет по другую сторону. Для них это прекрасное шоу. Но не для Бланжа и не для Марса. Для них это – сама жизнь. А смогла бы принять это я? У меня не было ответа."
"– Можно тебя попросить передать это Марсу? – Лил протянула мне что-то.
Ее слова потонули в гуле. Я посмотрела на медальон на кожаном шнурке в своей ладони.
– Почему бы тебе самой не сделать это?
– Он не хочет со мной разговаривать, – ответила она.
Бросив взгляд на часы на руке, я прикинула, что до начала у меня не так много времени. Но благодаря Дэмьену, которого Бланж заставил таскаться со мной все утро («Если оставить ее одну, она как пить дать где-нибудь заблудится, упадет в яму, или ее нечаянно закроют в какой-нибудь подсобке» – примерно так он сказал), я знала стадион как свои пять пальцев, так что понимала, куда идти.
Комната Марса находилась под восточной трибуной. Справа от нас. Я вошла внутрь. Его мотоцикл стоял в центре, вокруг никого не было.
– Марсель, – позвала я, оглядываясь. Но никто не ответил. – Марс, ты тут?
И вдруг я заметила что-то на полу. Из-под ящика для инструментов, в который упиралось переднее колесо, выглядывала пачка сигарет. Я подняла ее. Вишневые.
– Жаклин?
Я аж подпрыгнула, схватившись за сердце:
– Ты меня напугал!
– Что ты здесь делаешь? – Марс скептически окинул меня взглядом.
– Просто зашла передать тебе немного удачи. Не своей, – пояснила я. – Но, думаю, ты догадываешься. – Я протянула кулон на шнурке. – Держи.
Марс закатил глаза и покачал головой, взял из моих рук талисман и бросил его на стол.
– Все не успокоится?
– Мне кажется, ты ведешь себя с ней слишком строго.
– Тебе кажется, – ответил он.
Я улыбнулась:
– Ладно, тогда ни пуха.
Даже я, ничего не смыслящая в правилах этого спорта, понимала: каждому из них сегодня нужна победа.
– Я его сделаю, – пообещал Марсель с легкой ухмылкой.
Уверенности этому парню, конечно, не занимать.
– Будь добр, не убейся только в процессе, ладно?
– Еще какие-то напутствия, пожелания?
– Нет. – Я покачала головой.
И когда решила, что Марс уже ничего не скажет, он вдруг произнес:
– А ты, кажется, и правда за него переживаешь.
Эти слова прозвучали так неожиданно, но при этом чисто и искренне. Без привычной усмешки или самодовольствия.
– Переживаю, – ответила я.
