— Для того чтобы артефакт работал и дальше, необходимо много сил. Этой силой с артефактом на протяжении всех этих веков делимся с ним мы, но и этого мало. Именно поэтому светлые маги, приходят умирать именно сюда. Мы знаем, когда их жизненный путь подходит к концу и призываем их, чтобы перед смертью они могли отдать свой дар артефакту. Это плата за то, что когда-то ваша раса ушла, причинив урон. Темные маги также платили бы эту цену, но их сила не подходит для артефакта, она только больше его разрушает.
Нахмурилась. В голосе столько мыслей и вопросов. Мне обязательно нужно их задать.
— Но вашему первому артефакту подходит сила не только белых магов? Так?
— Силы почти любых магических рас и существ подходит. Только не темных.
— Поэтому стали исчезать не только белые маги но и тролли? Русалки? Эльфы? Это не из-за войны между светлыми и темными и уничтожения артефакта светлых?
— Нет. Та война как раз и привела к тому, что светлых стало значительно меньше.
Первому артефакту стало не хватать энергии и пришлось призывать магические расы к первому артефакту раньше срока их смерти, но пытаемся уменьшить ущерб, следя за тем, чтобы те, кого мы призываем успели оставить потомство, во всяком случае хотя бы белые маги, — без каких-либо виноватых ноток отвечает Эндел и затем указывает рукой на ближайшую стеклянную стену. В мутном стекле неожиданно вижу своих родителей, таких, какими их помню, они держатся за руки и улыбаются мне.
Хочу бросится к ним, но не могу, ноги как будто приросли к полу.
— Души тех, кто, отдал свою силу и жизнь артефакту, навсегда здесь, в этом городе, — говорит Эндел. — Ты соединишься с предками, когда настанет твой час, а до этого будешь оставаться в городе. Если тебе удастся восстановить артефакт светлых магов, усилив магический фон мира, то возможно проживешь гораздо дольше, чем тебе будет отмеряно.
Ответить ничего не успела.
— Ваше поразительное лицемерие по масштабам можно сравнить только с той вечностью, которую вы проживаете, — презрительно произносит Каллен.
Эндел вопросительно склоняет голову и даже изгибает бровь, хотя до этого на его лице не отражалось ни одной эмоции. И при этом он все равно смотрит только на меня.
— В чем именно лицемерие?
— Самое большое в том, что это не вы служите артефакту, а он вам. Иначе видимых причин его так упорно поддерживать на протяжении тысячелетий я не вижу.
