— Фания! Ты пришла в себя? Ты меня так ночью напугала, детка!"
"Совершенно незнакомый язык. Но как только я начала об этом думать, как в голове раздался гул и мне стало страшно. Какая разница, знакомый или нет?! Я же его понимаю и, наверное, могу говорить?
— А вы кто?
Тётка охнула и присела ко мне на кровать.
— Фания, деточка! Это же я, Кана… Ты не узнаёшь меня?
— Нет.
Голос у меня хоть и хриплый, но совсем молодой и довольно высокий.
— Я болела?
— Ой, детка, сильно болела! Очень сильно! Последние три дня даже в себя не приходила и горела так, что я уже опасалась…
Одежда Каны мне казалась странной.
Серое платье из мятой холстины длиной почти до щиколотки. Этакий балахон, перетянутый широким поясом. На пояс сверху подвязан белый фартук. Условно белый, конечно. На голове что-то вроде округлой войлочной шапочки, этакий детский чепчик без завязок, загнутый над ушами. Даже волос не видно.
Я села на кровати и переждала минутное головокружение.
— Я тебе молочка принесла тёплого, как ты любишь! Сейчас, детка.
Глиняную кружку с тёплым молоком она не дала мне в руки, а так же, как и ночью, придержав мою голову, поднесла к губам. Терпеть не могу молоко! Но спорить не стала, выпила почти половину. Несколько капель стекли с подбородка на грубую, заскорузлую на груди ночную сорочку. Похоже, что капало на эту сорочку всё, чем меня поили, и уже не первый день. На груди ткань просто коркой взялась.
— Кана, я хочу в туалет.
— Давай, деточка, давай я помогу!
Сильные руки выдернули меня из-под тяжёлого одеяла.
Я застыла, пережидая момент головокружения. Кана выдвинула на середину комнаты ночной горшок и замерла, ожидая моих действий.
— Помочь тебе, Фания?
И что, она собирается присутствовать?!
— Ступай, Кана, я сама…
— Да как же…
— Ступай.
Всё же я ещё была слабой, как ребёнок. Но сделав то, что так хотела, легла не сразу, а сперва огляделась. Большая комната с пустым очагом. Больше всего похоже на чердачное помещение. Два маленьких подслеповатых окна.
А за ними – хмурый весенний день и вид на что-то вроде скотного двора. В луже валяется приличных размеров свинья, потягиваясь от удовольствия. У свиного корыта, собирая крошки, пихаются куры и маленькие цыплята. Дощатый забор, за ним что-то вроде садов – голые, ещё без листвы деревья. Только одно из них опушилось радостными жёлтыми серёжками.
Моя комната явно знавала лучшие времена. Местами на полу, особенно в углах, под пылью, видна краска.
