— Привет, Мартышка! Как ты там?
Разговор был долгий и не слишком приятный."
"— Нет, Таня, нет… И свою двушку ни в коем случае не трогай! Ни при каких условиях! Ты цену её знаешь? Если что, то это – твоя страховка. Она тебе и так от сдачи копеечку приносит хорошую. Но пусть будет на чёрный день. А шкатулку я уберу от греха. Номер ячейки продиктую тебе. Да, Таня, в том же банке… Мало ли что, это уже моя страховка…
— Танюша, нет! И приезжать не нужно, я справлюсь…
Первым делом я заехала в однушку на окраине, открыла потайной сейф и вынула шкатулку.
Проверила – всё на месте. Квартирку эту я купила на чужое имя и получила назад по дарственной, это уже через пару лет после договора с Мишкой. И иногда встречалась здесь со старым приятелем. Поболтать и «для здоровья». Всё в рамках семейных договорённостей.
И, помня наставления бабушки – «Это – фамильное, Мария, и должно остаться в семье. Ты подаришь это своим внукам, как я – тебе», устроила здесь маленький схрон. Пару раз Мишка приценивался продать украшения, но тут я стояла насмерть.
Я и так для раскрутки продала свою наследственную квартиру и нахлебались мы полной ложкой первые несколько лет. Но спустить бабушкин подарок никогда не приходило мне в голову.
Это потом уже пошли квартиры, машины и отпуска за границей. И любовь ещё была, и счастье, и рождение Танюшки, и её взросление. Тогда казалось, что надёжнее человека нет. И ведь всё это он предал… Не денег жалко. От мерзости и жадности – тошно…
Очень вовремя я спохватилась, когда всё наладилось с деньгами и припрятала.
Конечно, Мишка не забыл про ювелирку, но настоящей стоимости он просто не представляет. Думает, что это подарок бабушки на моё совершеннолетие.
Эти серьги, брошь и кольцо – стоят запредельно, но продавать наследство – дурное дело. Ещё в 1915 году моя бабушка, Аристова Елизавета Фёдоровна, потомственная дворянка, выпускница Смольного, блистала в этих украшениях на своём первом балу. Влюбилась без памяти в красавца-гвардейца и, будучи восторженной и несколько инфантильно, как многие смолянки, зарыла украшения саду, поклявшись достать их только на свою свадьбу.
Ну, гвардеец погиб на фронте Первой мировой через месяц, а бабушку ждала революция, ссылка, замужество в тридцать и единственный ребёнок, моя мама, в тридцать шесть – эвакуация и смерть мужа…
Выкопала она украшения уже после Великой Отечественной, когда смогла вернуться и получить комнату, как вдова погибшего на войне капитана. Деда я не знала.
