А потом и вовсе молча встал с кровати и пошел к выходу из комнаты. Не забыв прихватить мой гримуар с собой.
Стоило мне услышать хлопок входной двери, как я безбожно разревелась. Что же теперь будет…
И что самое важное — какого кренделя богиня не поставила блок на восприятие текста в гримуаре своему любимчику? Даже я эту вреднючую книжку не всегда могла заставить выдавать мне информацию!
— Черт бы тебя побрал, Миери… — повторила я как заведённая, всхлипывая и утираясь одеялом.
17
Кхагар
— Проклятый пылесборник! — швырнув в очередной раз взбесившую меня книгу в стену, откинулся на спинку кресла и потер воспаленные глаза.
В моем кабинете царил до изжоги опротивевший полумрак. Я сидел здесь и перечитывал, как закоренелый книжный червь, уже проклятых несколько дней, одни и те же строки. Ужасающих своей правдивостью и вызывающих непомерную ярость у моего дракона. Там было все! Все и даже больше…
И темная история моего рождения, пронизанная предательством родного отца, нынешнего короля, что обрюхатил мою мать и выбросил ее, как ненужный мусор, вместе со мной, когда нашел свою истинную пару.
Как правило, дети драконов не живут долго, но я, по счастливой случайности, смог. А ещё по той же, чтоб богам кошмары снились, случайности стал единственным черным драконом во всем мире.
И то, как после смерти матери, я воспылал праведным гневом на правителя Литерии, став во главе земель, куда он выбросил нас с матерью. Как наращивал мощь, желая однажды явить пред светлые очи венценосного дракона и отомстить за смерть единственного родного мне существа.
И то, как жажда мести отступила под натиском вспыхнувших чувств к Гвен, что очаровала меня своей добротой и наивностью, вынудив желать ее. И только ее.
И то, к каким последствиям привела меня эта сводящая с ума жажда и ненависть к проявлению истинности. Из-за чего я и поступился своими планами, сосредоточившись на всевозможных способах удержать любимую в своем замке. Но в итоге сам же и попал в собственную ловушку желанию.
В книге было написано ещё много всего не связанного со мной. С остервенением вчитывался в строки, где говорилось о бесконечной божественной любви Гвен и Ларсона, чью идиллию портил лишь я со своими гнусными планами, вовлекая в эту историю все больше и больше людей. За что и поплатился — своим безумием и окончательной потерей контроля над собственным драконом.
Я сам не понимал, почему верил всему, что было написано в этой книге.
