Они крутятся на одном месте, вынужденные раз за разом повторять свои действия. Никаких заговоров, никаких бунтов. Горстка победителей из ямы, которая не может сравниться с охраной по силе.
— А как же ты, вчера тебя не было в яме?
— У меня свое проклятье. Нас двое, хоть мы и делим тело и душу на двоих. Потому, независимо от того сражаюсь или нет, я помню все. Добываю руду — столько, сколько нужно для выживания. Но… как же мне все это надоело, — ударил с досадой по камню огр. — Возможно, пришло время покончить с этим, просто сделав шаг в Бездну.
— Но зачем они оставляют память победителям? Это же потенциальная угроза, они могут накапливать опыт, учиться, высматривать слабые места обороны.
— А нет их. Этому месту уже тысяча лет. По крайней мере, так говорил предыдущий чемпион помнящих. Мы все здесь вещи. Кирки, молотки, ложки и кастрюли. А те, кто сражается, — оружие. Клинки, молоты и копья. В яме они перековываются, становясь крепче, острее, безжалостнее и быстрее. А тех, кто достиг совершенства, продают героям и кандидатам в качестве убийц и телохранителей.
Увозят в замок распорядителя.
— Твари. Уроды. — Меня, подавляя волю, сковало бессилие. Значит, по плану драного карлика я должен озвереть, начать убивать направо и налево, чтобы в конце концов стать чьим-то оружием. Это замыслил для меня эльф, оставляя в живых? Или увидел жажду крови в глазах? Как мне сбежать отсюда, как спасти сестру, если весь этот мир — гребаное издевательство над здравым смыслом? С другой стороны, эльф на грифоне унес Соню именно в тот замок.
— Есть другие способы, кроме убийства?
— Если распорядитель решит, что ты готов, — нахмурилась помнящая голова огра. — Что ты задумал?
— Мне нужно попасть в тот драный замок. Нужно, — ответил я. — Телохранителем, если придется."
"— Значит, и тебя сломал Двагли, — разочарованно вздохнул огр. — Тогда просто убивай, пока не выберешься. Стань клинком самой смерти, и тогда тебя, возможно, заметит высокий наместник и позовет наставника.
Но на это может понадобиться очень много времени.
— Посмотрим, — упрямо сказал я, поднимаясь. Даже если придется убивать день ото дня, оставить Соню не позволяла душа. Она последний родной человек на всем белом свете. И я просто обязан вытащить ее из этого ада. Что, если она сейчас в точно такой же лощине среди тысяч живых вещей? Тех, кто до самой смерти будет жить по-настоящему одним днем. Для них новый день никогда не настанет.
