— Как предпочитаешь быть прожаренной? Могу начать изнутри, с естественных анатомических отверстий. А потом уже снаружи.
Тогда я подхватил камень размером с кулак и запустил его прямой наводкой, вложив весь вес тела в один бросок. Секира поймала его на лету, разрубив на две не равные половинки. Легкость, с которой он это сделал, говорила не только о мастерстве воина, но и качественном зачаровании. Вот только для отражения атаки ему пришлось замереть, и камень гулко ударил о шлем.
— Нет! Это все не настоящее. Это очередная иллюзия, — отрешенно помотала головой сестра, спрятав лицо в ладонях.
Ятаган засвистел — я отпрыгнул, но не угадал с направлением. Острая боль пронзила бок, но я сумел зажать клинок ладонью, наотмашь ударив второй. Эльфийка вскрикнула, но оружие не выпустила. Схватившись двумя руками за лезвие, я со всей силы дернул оружие, выбрасывая его в пропасть, и в то же мгновение получил удар кинжала в другой бок.
— Решено, — довольно проворковал Распорядитель, и на эльфке появился ошейник, который до того носила Соня.
Едва я избавил пленницу от одежды, как оказался в подземелье, у сердца."
"— Ты об этом точно не узнаешь, — в последнее мгновение усмехнулась жрица, срывая с шеи амулет. Мачете якудзе свистнуло в воздухе, а в следующее мгновение японка сжалась, держась за распоротый живот обеими руками. Едва заметный контур эльфийки закружился, и я прыгнул, не позволив ятагану срубить голову девушке.
Стоило треугольному лезвию оказаться рядом, как Химари схватила кинжал, и, зажимая живот, пошла ко мне.
— Никуда ты не пойдешь, — зло усмехнулась Химари. — Умрешь, а потом мы посчитаем, сколько нас осталось.
— Да уж, я почти почувствовал себя нормальным человеком, — усмехнулся я, усаживаясь у стены и гоня подступающие от слабости видения. Казалось, противоположная стена изменилась, появились контуры лица, с интересом взирающего на меня. — Что за чертовщина…
— Нет! Нет, хватит! — снимая морок, взмолилась эльфийка, потерявшая во время драки всяческую красоту. — Достаточно! Я сдаюсь! Я готова уйти!
— Если ты так говоришь, дорогая, — проворковало чудовище.
— Мой брат умер, я сама видела, как его душа опустилась в бездну, — с тоской в голосе ответила Соня, чуть ожив. — И никакая иллюзия мне его не заменит. Я спущусь на самое дно и верну его!
— Держи гадину, — прохрипела японка. — Я перережу ей глотку.
Стараясь удержать равновесие, оглушенный противник сделал несколько шагов вперед и прыгнул, выставив перед собой секиру.
