Насмотрелась на службе этому доктору? Хочешь жить? — спросил я, и девушка коротко кивнула. — А хочешь стать свободной и сама распоряжаться своей судьбой? Не убивать, а спасать жизни.
Отогнав противника, я подобрал камень и с силой зашвырнул его, целясь прямо в голову. Хоббит без труда отбил снаряд, будто был заправским игроком в баскетбол, но летящая следом дубина явно вызвала не только сотрясение мозга, но и растерянность. Кто в здравом уме будет выпускать оружие из рук? От удивления он замотал головой, сделав шаг назад, и тут же поймал каменный кулак, вошедший глубоко в солнечное сплетение.
— Как часто доктор спускается? Когда он планировал препарировать вас двоих?
— Сволочи, что вы тут делали? — пробормотал я, рассматривая растерзанное тело, кожа которого была растянута крючьями в стороны, грудная клетка вскрыта, но сердце продолжало биться. Помочь распятому таким образом я мог только одним способом, облегчив страдания. Следующая клетка. Новый кошмар. Скрипнув зубами, я оборвал еще одну жизнь и двинулся дальше, по жуткой кунсткамере с живыми и мертвыми пациентами.
— О боги. Я же не помню ничего, забыл? Но сегодня это исправится, — сказала огненная фея, окунаясь в пламя и растирая руки, будто под душем. — Скольких ты прикончил? Насколько большим будет подарок от Распорядителя?
— У-уе-ей, — нечленораздельно простонало нечто, но мне подсказок не требовалось. Одним движением выломав деревянную решетку, я коротко ударил пяткой, размозжив наполовину голый череп, из которого торчало несколько клоков длинных волос.
А затем сдернул следующую занавеску.
Через три часа, когда даже либлины устали просто так стоять под лестницей и начали собирать из осколков камня паззл, люк наконец со скрипом поднялся наверх.
— Без тебя знаю, — недовольно отозвалась Веста, чуть не до углей поглощая пламя. — Долго ты тут торчать намерен? Может, лучше спалить все здесь дотла? Жахнем, а?
— Что ты задумал? — спросила, жадно поглощая пламя, Веста.
— Ты же понимаешь, что проскользнуть через единственный мост незамеченными они не смогут.
Наука, в моей голове — что-то светлое, возвышенное и чрезвычайно сложное — была превращена в свою полную противоположность. Тот, кто экспериментировал над живыми разумными существами в столь грубой, извращенной форме, заслуживал только одного — смерти. Я-то думал, что торговцы детьми отвратительные, но этот мир вновь меня удивил.
