Неужели кто-то посмел тебя…
— Нет, Ваня! Речь не обо мне.
— Какие-то странные у тебя сегодня вопросы. Это что, для какой-то научной статьи? — догадываюсь.
Она как-то дергано пожимает плечами, пробуя выдавить улыбку.
— Да, что-то типа того. Я хочу узнать, пожалуйста…
— Если для статьи, тогда перестань об этом думать. Нет, я бы не простил, — уверенно отвечаю.
— Но почему? Ведь человек, может, давно раскаялся?
— Может, — соглашаюсь. — Просто есть вещи, которые простить нельзя.
— 42 —
POV Катя
Нельзя, и он прав.
Как можно простить подобную глупость? Как можно простить, что кто-то просто взял и стер ластиком твою индивидуальность, превратив в объект для самоутверждения. В реализацию чужих планов и принципов?
Противно и стыдно. А еще тошно, что я оказалась настолько упряма и слепа. Поддалась обиде, сосредоточив мир на кончике своего упрямо вздернутого носа. Ведь Иван и правда для меня был всего лишь объектом спора. Вызовом. Недосягаемым Ванькой Воробышком. Почти неодушевленным любимчиком факультета, в котором за привлекательной внешностью не стоило и искать что-то, похожее на желания или чувства.
Из тех, кто окружен всеобщей любовью, как броней.
О чем я думала, когда решила во что бы то ни стало ее пробить?
О себе, вот о ком. Об обиженной девчонке, задетой грубыми насмешками и о своем раздутом эго, но точно не о Воробышке и не о том, что у него есть сердце.
Катя Уфимцева — заучка-ботанша, влюбленная в цифры и формулы. Кем я была для Ивана — одной из тысячи девчонок, вот что заставило меня думать, что таким, как он, не больно.
Пусть я хорохорилась и строила планы, пыталась себя убедить, что смогу — глубоко в душе я никогда не верила, что у меня получится привлечь его внимание. Или влюбить. А что еще удивительнее — влюбиться самой. По уши, по самое темечко и до последней дрожащей клеточки.
И сама не заметила, как так вышло?
Господи, да я еще недавно не верила, что это возможно, но у Ваньки получилось меня убедить. Это я, я оказалась готова сомневаться, а ему на самом деле было плевать, что это не Катя из салона стоит перед ним, а я — Очкастик, в кедах, джинсах и с косой.
Именно меня он целовал на холме. Именно меня, как сумасшедший, у себя дома. Именно меня щекотал на диване и обнимал, пытаясь раздеть. И ни разу не прятал взгляд.
А я все сомневалась. Искала причину и ответ. А вдруг играет? А вдруг и он поспорил? Измеряла долей вероятности его симпатию ко мне. Как же легко, оказывается, низко упав самому и другого подозревать в падении.
