И что это значит?
Не отвлекаюсь, занята, открываю дверь.
Пропускаю Тимура первым – Настя, конечно, стройная, но вряд ли ему удобно ее держать. Он уверенно проходит в дом, а я тоже захожу, но останавливаюсь в прихожей. Потом усаживаюсь на пуфик, вытягиваю ноги, пусть чуть отдохнут. Наверное, надо убедиться, что с Настей все в порядке, и вызвать такси. Или лучше вызвать сейчас: пока машина доедет…
За этими размышлениями меня и застает Тимур. Останавливается в паре шагов от меня, смотрит на телефон в моих руках, на сумочку Насти, которую я тут же кладу на тумбочку, и почему-то снова на платье.
Ах, да, платье! Совершенно забыла, что его нужно снять и вернуть хозяйке. Так что такси вызову все же чуть позже.
– Как она? – нарушаю тишину, потому что мне не особо нравится затянувшееся молчание.
Оно как-то давит. Неуютно. Может быть, потому, что я успела рассказать в двух словах о себе, но понятия не имею, кто этот мужчина.
– Спит, – отвечает он. – Но это продлится недолго.
– Почему?
– Потому что ты понятия не имеешь, принимала ли она что-нибудь.
Я имею в виду, помимо спиртного. А я не хочу рисковать.
– А для вас это важно?
Впервые я вижу какой-то отблеск эмоций на его лице: губы чуть кривятся в усмешке.
– Так получилось, что да.
И молчит. Мой расчет, что он сам расскажет о себе и об отношениях с Настей, с треском проваливается. Он явно не спешит облегчать мне задачу.
– Можно узнать, кем вы ей приходитесь?
Смотрит с таким сомнением, будто его плакаты развешаны по всему городу и я единственная не признала в нем рок-звезду.
А потом все-таки просвещает:
– Братом.
Услышав какой-то треск, вполне допускаю мысль, что это могла быть моя челюсть. Даже несмотря на то, что у моих ног оказывается сумочка Насти, которая до этого лежала на тумбочке.
Но мое удивление объяснимо. За месяц, что мы сблизились с Настей, она ни разу не обмолвилась, что у нее есть брат. К тому же они с ней не похожи. Разве что цветом волос. А так у нее черты лица мягкие, сама она напоминает игривую кошечку.
А ее брат… Такое ощущение, что одного из них подменили в роддоме.
Но сильнее всего меня поражает другое – ник, под которым он забит у сестры в телефоне.
– Сводным братом? – хватаюсь хоть за какое-то объяснение.
– Если наш отец постарался, сводный тоже вполне может быть. Но пока я об этом не слышал.
– Понятно, – киваю, делая вид, что новость меня не сразила. Не мое дело, какие у них отношения и почему Настя в телефоне назвала его именно так. – Это хорошо.
