Наверное, он весьма убедителен, потому что тот позволяет нам не только войти, но и оставляет одних. Я не раз была в этом ботаническом саду, конечно, была, но этой оранжереи или не было, или я до нее не доходила: для меня становится откровением, что здесь представлены не только экзотические цветы и растения, но и бабочки. Настоящие, живые, которые свободно летают с одного цветка на другой. И настолько не обращают внимания на людей, что спокойно садятся к ним на руки.
Одна из них, задумчиво покружив надо мной, приземляется на мою протянутую ладонь.
Темно-синяя, с черными каплями на невесомых крыльях.
– Щекотно, – смеюсь я, поднимая ладонь чуть выше, чтобы к свету поближе.
Заметив какое-то движение слева, поворачиваю голову и смотрю на Тимура, стоящего в дверях оранжереи, будто на страже."
"Задумчивый взгляд, с которым встречаюсь, заставляет тут же меня отвернуться. И теперь немного щекотно становится не только ладони, на которой продолжает сидеть синяя бабочка, но и щекам. Проверяя свою догадку, вновь оборачиваюсь к Тимуру: смотрит, да, смотрит.
Медленно выдыхаю, и бабочка улетает.
У нее все так просто: захотела – прилетела, испугалась – улетела. А я хочу, боюсь, знаю, что лучше бы улететь, а вместо этого не просто все еще здесь, а сама возвращаюсь к своему самому главному страху, от которого внутри все дрожит.
Сама приближаюсь к Тимуру.
По пути на мое плечо садится еще одна бабочка, и я замедляю шаг, чтобы случайно не сломать ее крылья. Улыбаюсь, наблюдая за тем, как она трепещет, а все равно цепко держится.
Перевожу взгляд на Тимура и замечаю, что он делает снимок на свой смартфон.
– Зачем?
– Потому что красиво.
– Да, – перевожу взгляд на бабочку, лиловую, с фиолетовыми прожилками на тоненьких крыльях, – она очень красивая. Хочешь, я попытаюсь подойти еще ближе, чтобы ее было лучше видно на кадре?
– Хочу.
Я делаю шаг. А потом допускаю ошибку. Взглянув на Тимура, замечаю улыбку и мгновенно сбиваюсь. Бабочка, взмахнув обиженно крыльями, улетает.
– Еще ближе, – раздается голос Тимура.
Я делаю шаг.
– Еще ближе, – просит он, как будто не видит, что бабочка улетела.
А я иду. Почему-то тоже не упоминая о ней.
– Вот так почти хорошо. – Пальцы Тимура очерчивают мое лицо, а его взгляд пытается поймать мой.
– Почему почти? Потому что бабочка улетела?
– Потому что она прилетела туда, куда надо, – раздается надо мной тихий голос, а пальцы сжимают мой подбородок, заставляя взглянуть в серый омут. – Но пока этого слишком боится.
