По крупицам разбивая мое самообладание."
"Прежде чем осознаю, что именно делаю, резко приподнимаюсь и натягиваю на себя простыню, завязываю ее на груди в тугой узел. Сгибаю ноги, чтобы соскочить со стола, и понимаю, что некуда: напротив Тимур.
Тяжелый взгляд дымчатых глаз скрещивается с моим.
Тимур настолько близко, что я вижу, как мое дыхание наталкивается на его рубашку и проникает сквозь ткань.
– Хорошо, – говорит он, – значит, больше масла не нужно.
Подняв руку, он обхватывает мою шею, сжимает ее пальцами, заставляя потянуться к нему.
Теперь я прикасаюсь к нему не только дыханием.
Он приподнимает мой подбородок, чтобы видеть мои глаза, и возвращается к шее, прохаживается по ключицам. Его ладонь влажная и пахнет ароматическим маслом, но не перебивает его собственного запаха, я улавливаю его даже несмотря на эту обманку-преграду. Еще с той ночи, когда он вошел в мою комнату после дождя, так для меня пахнет осень.
Его ладонь поднимается к скулам, вновь прикасается к подбородку и опускается к шее.
Подушечка большого пальца застывает на ложбинке между ключицами и начинает поглаживать, разгоняя мой пульс до максимума.
Температура моего тела подскакивает настолько, что, когда узел ткани слабеет, я не отшатываюсь, не пытаюсь закрыться. Всего лишь делаю жадный вдох. И еще один, когда ладонь Тимура спускается вниз, заставляя опуститься и простыню.
Его взгляд не отпускает меня, не дает возможности спрятаться за ресницами. Обнажает еще больше – глубиной и темнотой, которые я там вижу.
Одна его ладонь обхватывает мою шею, заставляя меня приподняться, а вторая тут же накрывает грудь.
Сжимает ее, будто пробуя, привыкая или, скорее, заставляя привыкнуть меня.
Это уже не массаж. Давно не массаж. Жесткие пальцы раскатывают соски, а пристальный взгляд наблюдает. И ему мало того, что он видит. Мало, потому что ладонь начинает игру: меняет нежность на грубую ласку, заставляя кожу гореть.
Его дыхание падает на мои губы, его руки продолжают изучать мое тело, а его взгляд хочет большего – властный, жесткий, он будто пытается что-то разрушить во мне.
Может, даже меня.
Потому что несмотря на то, что я понимаю, что делаю, понимаю, с кем это делаю, я не испытываю к нему отвращения. А ведь должна. Наверное, должна. Но этого нет. Неловкость, стыд, смущение, жар, который медленно разливается по моему телу, – это не то, к чему я морально готовилась.
И когда его ладони опускаются вниз, а я развожу ноги для более легкого доступа – это не то, что я должна делать.
