– Госпожа Краснова, добро пожаловать в “Прагу”, – приветствует, учтиво поклонившись, а мне становится неловко за собственный наряд.
Да, на мне прекрасный костюм, хорошая обувь и сумка куплена не на китайской распродаже, но наверняка для ужина в “Праге” положен какой-то дресс-код… но метрдотель и бровью не ведёт, провожая меня в просторный холл, отделанный золотом и мрамором.
Красота-то какая! Не вычурная, но элегантная, и от неё восторженно замирает сердце.
Леонид не был жадным, да и я всегда хорошо зарабатывала, но по таким заведениям мы не ходили.
Рядом же с Поклонским приходится привыкать, что в кафе типа “Чёрно-белого” ему ходить не позволяет статус.
В холле царит тишина. Я прислушиваюсь, озираясь по сторонам, ожидаю увидеть тех, кто потом распустит слухи или вовсе журналистов. Но ощущение, что в ресторане пусто, крепнет с каждым шагом.
– Сюда, пожалуйста. Вас ожидают, – метрдотель тянет за резную ручку тяжёлую на вид дверь и впускает меня в неожиданно небольшой зал.
Здесь царит интимная атмосфера, мебель подобрана со вкусом и каждая деталь на своём месте.
Я замираю на входе, привыкая к новому месту, но вдруг ощущаю, что уже не одна.
Присутствие Поклонского отзывается во мне лёгкой дрожью – я чувствую его на уровне рефлексов и инстинктов. Что-то, незнакомое мне раньше, трепещет, стоит Диме оказаться рядом.
С Лёней такого никогда не было, приходит в голову пугающая в своей очевидности мысль.
А ведь я собиралась за него замуж… и впервые с момента нашего расставания понимаю: к лучшему.
Всё к лучшему.
– Наконец-то ты пришла, – Дима притягивает меня к себе и зарывается носом в волосы.
Вот как его не обнять? Как не прильнуть к широкой груди, не вдохнуть аромат смуглой кожи? Немыслимо.
Я растекаюсь в его объятиях, трусь носом о полочку пиджака, и Дима тихонько смеётся.
– Соскучилась, – озвучивает очевидный факт, с которым бессмысленно спорить."
"Рукой накрывает мой затылок, слегка массирует его, без лишних слов понимая мою усталость.
А он? Он, наверное, утомился сильнее. Только жалости не примет, даже сочувствия не позволит, и я молчу.
Поднимаю глаза, ловлю потемневший взгляд, провожу руками по колким щекам. Дима давно перестал бриться дочиста, предпочитая оставлять трёхдневную щетину.
Даже если решит отрастить бороду, как у старообрядцев, мне его лицо всё равно будет нравиться. Красивое оно у него, мужественное…
– Устал?
Дима морщится, целует меня в висок:
– Терпимо.