Антропов зашел к Татьяне Александровне. Он молча достал из бумажника записку.
«Виктор! Прости и помоги! Жду свидания. Ходатайствуй перед Верховным судом, — прочитала Вандаловская. — Я дам ценные показания, только пусть примут мои раскаяния».
— Ну и что же?
— По-человечески жаль, но ничего делать не думаю, — ответил инженер, комкая записку. В его опустошенных глазах Вандаловская увидела непередаваемую грусть. Она поняла, что так могут смотреть только беспредельно влюбленные, но не ждущие ответного чувства.
Антропов больше не сказал ни слова. Несколько минут сидели молча. Антропов не ждал радостей, зная, что не получит их.
— До свидания, — сказал он, подавая руку.
Голос инженера прозвучал глухо и скупо, как сухой поцелуй.
На площади ему пересекли путь две пароконные подводы, окруженные конвоем. Подводы увозили подсудимых на станцию.
Инженер посмотрел на рассыпанный звездный город и облегченно вздохнул.
«Кажется, по-новому жизнь начинается», — подумал он.
7
«По-новому ли?»
Эта мысль долго не оставляла Антропова.
«Пять лет, минус амнистия, минус предварительное заключение. Самое большое через два, а может быть, и через год жена будет свободна», — рассуждал он.
В комнатах не было прежнего порядка, они были прокурены. На стенах и в углах, чуть заметные, колыхались паутинки. Теперь Паша приходила через два-три дня, чтобы убрать квартиру. Она ленилась, но инженеру некогда было сделать замечания. В кабинете пахло какой-то кислятиной и сыростью.
Виктор Сергеевич открыл форточку, крепко нажимая на пятки, быстро ходил из угла в угол, каждый раз заглядывая в расколотое зеркало шифоньера.
Инженеру было слышно, как в боковом кармане тикали часы."
"Воспоминания о Надежде Васильевне были различны. Сегодня вспомнилось большое, хорошее, особенно последний год перед женитьбой. Наденька, изящная и богатая невеста. Пикники. Сибирские вечеринки на приисках, с пельменями. Тройка с бубенцами. Положение старшего инженера прииска и наследие его в конечном счете.
Антропов отмахивал перед глазами копоть, будто прогоняя мутные мысли.
Конечно же все это теперь перемолотая годами революции, никому не нужная труха. И все же в сердце остаются не вычищенные от нее уголки. Иногда жаль бывает покидать даже отвратительную старую квартиру. А сегодня трудно ли было представить, что женщина, с которой прожито почти семнадцать лет, едет где-то под строгим конвоем, может быть, в порыве раскаяний ломает руки и сквозь слезы рвет волосы.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
