Гурьян не успел еще занести руки для креста, как из постельных лохмотий поднялась раскудлаченная беловолосая голова.
— Ково бог дает? — спросил женский молодой голос.
— Таежных принимаешь? — кашлянул вожак.
— Добрых как не примать. Откуда будете?
— Из малдованова королевствия, из печи на лыжах, — загнул прибаутку вожак. — Лучше скажи: горячим торгуешь?
— Солдатка я, дак поневоле займывамся.
Митрофан сбросил котомку и взглядом уперся в разбухший живот хозяйки. Баба была складная, широка в бедрах. Правда, юбка и кофта молодухи потеряли первоначальную окраску и блестели от какой-то засохшей слизи.
— Где это горохом тебя обкормили? — кивнул вожак.
Хозяйка дерзко глянула в глаза приискателя и сморщила лоб.
По ее догадкам выходило, что в избу заявились люди действительно с «фартом», не какие-нибудь ширмачи голоштанные.
— Сала с яйцами жарь, — заказывал Митрофан. — Огурчиков бы в зеленом рассоле… Да не глазей, а то подадимся, где проворнее шевелятся. — Он потер руки и опять кольнул бабу надоедным словом:
— Кузов-то без мужика смастерила?
— Где? И нету, — хозяйка одернула юбку и уклончиво пояснила: — Сызмальства у меня живот необнаковенной, а вчера еще лешак дернул редьки с квасом напереться… Это и скрадыват твой глаз-от.
Яичница закипела говорливо. Солдатка достала из подполья лагун и, откупоривая затыч, похвалила:
— Жгучая, язви ее… Чиркни спичку — и сейчас же запластат, как порох.
— Лей штоф и найди нам хорошую тройку, — распорядился вожак.
Хозяйка боязливо оглянулась, сникла, как отшибленная с дерева ветвь: «фарт» уходил.
— Пошто не погостили? — взбросила испуганные глаза. Но Митрофан не удостоил ее ответом. После второго стакана вонючей самогонки, густо сдобренной мыловарной содой, Гурьян быстро ошалел, захотел спать. Вожак, наоборот, оживился. Он тряхнул парня за плечо и совсем другим, незнакомым голосом сказал:
— Не весь голову — не печаль хозяина. Завтра же садимся на чугунного коня и — в губернию… Липы бы только достать… Ты думаешь, Нагрюк и в сам деле глот? Ошибаешься, сосунок… Ты мне по нутру пришелся, и сделаю я тебя черту братом.
Это яичко разломим пополам, но оно — тьфу. Амбар золота будем иметь и курам бросать замест пшеницы. Мы еще рудного здесь клюнем.
Гурьян плохо понимал намеки и одно только твердо усвоил, что Митрофан боится отдать кому-нибудь найденный источник. У парня лукаво закрадывалась надежда при случае припугнуть вожака и этим отвоевать причитающуюся часть добычи.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
