— По-печатному могу…
— Почему же по-письменному не научился?
— Вши на базаре дешево продаются.
— Нет, ты не хулигань. Весной приеду, приходи тогда, попробуем заняться.
— Ты за уши драть станешь.
— Ничего, воюй, парень, и выберешься из хомута.
По озябшей спине Гурьяна давно ползли цепкие козявки. В натруженных плечах заткнут тяжелый кол, от ветра ноют смуглые щеки. Парень вскакивает от упругого толчка в бок и наступает на хвост собаке. Вожак стоит перед ним с косматой, как у дикаря, головой, похожий на сказочного колдуна.
По зашумевшей снова дебри ходят волны ветра.
— Наставляй чай, — коротко бросает Митрофан.
4"
"Багровыми перистыми зорями начинались и кончались дни. Числам давно был потерян счет. В работе изматывались до изнеможения, спать ложились без ужина, без единого слова, не раздеваясь. Потрескавшиеся от копоти и смолы лица блестели. По нескольку часов подряд вожак сметал тяжелым храпом пыль с закоптелых стен избушки. Поднимался мрачным и грозным, похожим на голодного зверя.
Шурф углублялся.
Вожак каждый день брал четверть метра свежей породы и промывал ее в лотке. Но золотое дно было где-то за семью печатями.
Гурьян спустил не только лосиновые рукавицы, но и собственную кожу с плечей и рук.
Погода резко изменилась. С севера жгуче дохнули студеные метели. Сучья сухостойников скалились кабаньими клыками. Ветки на деревьях ломались от первого прикосновения. Собака лезла в избушку, злила вожака прожорливостью.
Сухо падала снежная пороша. Над тайгой мутными лужами проплывали тучи.
Земля в шурфе каждое утро пристывала на два-три вершка. Старик ожесточенно кайлил отсвечивающие металлическим блеском пески. Ниже порода меняла окраску и форму, отливала желтизной. Старый таежный волк понимал, что где-то близко лежат сокровища, которые упрямая земля скрывает от него. Понимал это и Гурьян.
Перед вечером, отваливая в отдельную кучу свежий слой песков, он наступил на голубоватый камень величиной с гусиное яйцо. Камень удивил парня, — он не был похож на попадавшиеся до сих пор.
Гурьян ударил по находке обухом кайла. Звук послышался металлический, а из-под голубоватой пленки глянуло желтое пятно. У парня застучали зубы, дрогнули колена.
«Позвать или не надо?» — подумал он.
Но вожак, пыхтя и хрипя, уже поднимался кверху. Свинцовые глаза старика мутны, на бороде качалась сосулька застывшей слюны.
— Где он? — Гурьян попятился.
— Кто?
— Самородок где, спрашиваю? — Вожак наступал. — Нашел, варнак, по звону слышу.