С неприятной улыбкой, склонив голову набок, она поинтересовалась:
— Я знаю о случившемся в той клинике, где мы обе с вами наблюдаемся. И у меня есть маленькое уточнение. Вы уверены, что вам подсадили эмбрион, в котором участвовала ваша яйцеклетка, а не моя?
Часть десятая. Макс
Это становилось просто невыносимым.
Ксю ушла, а я какое-то время тупо смотрел в стену, пытаясь понять, что со всем этим делать.
Держаться от бывшей жены на расстоянии оказалось еще труднее, чем я думал. Но куда более ужасным было понимание того, насколько разные у нас с ней желания и цели.
Как много лет назад, так и теперь. Пусть сейчас мы оба и сосредоточились на общем желании иметь ребенка, я с отчаянием сознавал — если для меня мучением являлось требование Ксю оставить ее в покое, то для нее таковым было мое присутствие. Об этом говорило все — ее нежелание чтобы я подвез ее или проводил, и даже чтобы просто звонил — тоже. Я безумно нуждался в том, чтобы побыть с ней рядом хоть немного, в то время как все, что было необходимо ей — чтобы меня просто не было.
Понимание этого возвращало меня в то время, что предшествовало нашему разводу.
Я отпустил ее когда-то не потому, что разлюбил. Не потому, что сам захотел свободной жизни. А только лишь потому, что перестал чувствовать, что нужен. Нужен ей сам по себе.
Казалось, все, в чем она нуждалась и о чем думала — это ребенок. А я был лишь безликим средством достижения этой цели.
Дошло до того, что я стал сомневаться в том, что ей так уж важно иметь ребенка именно от меня.
И когда мы заговорили о разводе, эта мысль укрепилась во мне окончательно. Вместе с ощущением собственной ненужности.
За прошедшие годы я не делал попыток вернуть ту, что любил, не потому, что мне прекрасно жилось одному. Я и на второй брак решился только несколько лет спустя. Когда понял, что первая жена уже никогда не позовет обратно. Не напишет, не позвонит, не найдет.
Я чувствовал себя отброшенным и отвергнутым. Но, лелея собственную боль, почти не задумывался о том, что чувствует на самом деле Ксю.
А у нее ведь могла быть своя правда, в корне отличная от моей.
Но сейчас, когда она отвергала любые знаки моего внимания, я снова чувствовал себя также, как семь лет назад. И что делать с этим — попросту не знал. Казалось, один мой вид внушает бывшей жене отвращение. А может, это был страх? Мы и раньше плохо умели говорить по душам. А как переступить сейчас образовавшуюся между нами за прошедшие годы пропасть — я не знал и подавно.
