Женщина вычеркнула третье имя – Моника Картер, сложила листок и убрала обратно в сумку.
После этого она вышла из особняка, заперла дверь на ключ и спрятала ключ под камень возле порога.
Подойдя к своему «Фольксвагену», она бросила последний взгляд на дом Флемингов. Мрачное, приземистое здание как будто неприязненно смотрело на нее всеми своими окнами.
– Что ж, теперь здесь точно появится привидение! – проговорила странная дама.
Она села за руль и поехала в сторону Брисбена, где располагается ближайший крупный аэропорт.
В кафе заскочил водитель маршрутки, чтобы купить бутылку воды из холодильника. Рубашка у него была такая же, как у того парня, что подобрал меня утром на шоссе после неудачной попытки самоубийства и подвез до города, не взяв денег. По дороге сквозь дрему я сообразила, куда ехать. Собственно, выбора у меня не было: только Петюня.
Петюня приходится мне троюродным братом – он внук той самой бабушкиной сестры из Новгорода. Но, кажется, не простой внук, а неродной – не то сын ее женился на женщине с ребенком, не то невестка нагуляла Петюню, пока сын служил в армии, а может, досужие кумушки все врали нарочно.
Короче, я предпочитаю не разбираться и считаю Петюню родней. Он, кстати, тоже. Потому что в свое время, лет пятнадцать назад, когда я еще училась в школе, Петюня свалился к нам как снег на голову из своего Новгорода и жил несколько месяцев, пока не устроил свои жилищные проблемы. Что-то он там продавал и покупал, судился с родственниками и в результате пропал примерно на три года.
Потом опять появился и стал ходить два раза в неделю – обедать и занимать у бабушки деньги. После чего снова пропал на какое-то время, а вернувшись, пригласил меня на новоселье, бабушка к тому времени уже не выходила из дома. Петюня оказался обладателем жалкой двухкомнатной квартирки в пятиэтажке, но не мне бы говорить тогда…
Я простила ему все долги, потому что Петюня здорово поддержал меня после смерти бабушки, очевидно, для этого и нужна родня.
Так что Петюня меня приютит на первое время.
Я допила остывший кофе и сердечно простилась с Милой. Пора идти. Однако идти мне было некуда, и я еще немного посидела в скверике под кленом, делая вид, что просматриваю газету с вакансиями. Газета была старая, она завалялась у меня в сумке с тех самых пор, когда я купила ее после того, как сумела выйти от Петюни. Три дня я валялась у него на диване и тупо смотрела в стенку.
