Сильно сосредоточенная…
Я вхожу и быстро сворачиваю направо, к столику у окна.
Полина поднимает от экрана глаза, когда я расстегиваю куртку и сажусь.
Сегодня она взяла выходной у Дениса, чтобы решить какие-то вопросы в своем университете, так что впервые за долгое время я имею возможность встретиться с ней в середине дня.
— Вкусно? — киваю на какой-то очень броский розовый десерт в ее тарелке.
Опустив крышку ноутбука, Полина откидывает с плеча волосы, берет маленькую ложку и зачерпывает немного десерта с тарелки.
— Попробуй, — предлагает она, поднеся ложку к моему лицу.
Это четвертое наше «свидание» на этой неделе, и в таком тонусе я не был, даже ухаживая за Динарой. Причина? Я никогда не боялся случайно оттрахать Динару до потери памяти, просто сидя с ней за одним столом. Сейчас же не удивился бы, вдруг обнаружив себя трахающим Полину Долматову прямо на этом столе.
Но я за три дня до нее ни разу не дотронулся.
Я ее читаю. По глазам читаю. Тело ее тоже читаю.
Она меня предупреждает, чтобы не трогал.
Но я никогда суперпослушным не был, так что отвечаю на ее предложение тем, что обнимаю пальцами тонкое запястье и направляю ее руку так, чтобы было удобнее приложиться к десерту.
Большим пальцем нахожу под тонкой кожей пульс. Частые удары. Съедаю розовую фигню, пока Полина смотрит то на наши руки, то на мой рот.
Я разжимаю пальцы, и она убирает ложку.
Я беру салфетку.
— Тает во рту… — Полина бросает на меня взгляд из-под ресниц.
Я вытираю губы, чувствуя, как в башке начинает визжать сирена.
Мы вчера ходили в театр, позавчера пробовали новое меню в том ресторане, два дня назад просто по городу катались и гуляли по набережной. Почти молча гуляли, потому что она сказала, что у нее голова лопается от переизбытка рабочей информации и ей нужно просто проветриться...
И за эти дни она ни разу на меня не смотрела вот так. Будто хочет, чтобы я дотронулся.
Я провожу рукой по свежему ежику на башке.
Полина смотрит в окно, говоря:
— Если хочешь, доедай. Для меня очень сладкое…
Я волнуюсь слегка, потому что не хочу ее предложение просрать.
Я не про десерт.
— Ага, — говорю. — Для меня тоже.
Она тянется к кофейной чашке и делает маленький глоток.
Все четыре дня подряд в ее ушах серьги, которые я подарил. Сейчас на ней еще и кулон. Аккуратно лежит на груди поверх черного свитера.
Я поднимаю от него глаза. Сирена в башке умолкла, зато по телу молотки лупят.
— Погуляем? — спрашиваю я.
— Да.
Она встает и забирает с вешалки куртку. Я тоже встаю.
