— Ты плохо себя чувствуешь? Ты заболела?
— Мама, как я, по-твоему, должна себя чувствовать, когда с моим братом произошло такое несчастье? — в голосе Лели послышался вызов. — Я останусь дома и буду ждать. Я все равно ни о чем не смогу думать, кроме Николаши, какие уж тут занятия. Университет не имеет значения, когда в семье горе.
Люба собралась было что-то возразить, но внезапно вспомнила смерть Евгения Христофоровича. Она тогда тоже прогуляла занятия в институте, потому что нужно было быть рядом с Родиком, и никакие наказания за прогул не казались важными и значимыми рядом с необходимостью помочь любимому и поддержать его.
— Хорошо, — она согласно кивнула головой, — оставайся. Но завтракать все равно надо. И умыться тоже надо. И одеться. Иди, Лелечка, иди.
И снова она поймала себя на том, что собственные боль и ужас как-то поблекли рядом с необходимостью утешить и поддержать дочь, защитить своего ненаглядного детеныша. Опять получается, что Андрей оказался прав, он сказал Леле правду, не стал ее щадить, и теперь Любе придется больше думать о дочери и меньше — о собственных переживаниях.
За завтраком Леля была молчаливой и печальной и почти ничего не ела, Любе тоже кусок в горло не лез, а Андрей поел с завидным аппетитом и не уставал нахваливать оладьи с яблоками.
— Девчонки, вы ведете себя совершенно неправильно, — говорил он. — У нас будет тяжелый день, пока непонятно, как он будет складываться, но силы нам всем точно понадобятся. Ешьте как следует.
Но Леля все равно вяло ковыряла в тарелке ножом и вилкой, а Люба послушно запихивала в себя оладьи, не ощущая ни вкуса, ни запаха.
Телефонный звонок раздался без четверти девять. Андрей взглянул на часы и усмехнулся:
— Не терпится им. Иди, Любаша, ответь.
Люба глубоко вздохнула, мысленно повторила про себя: «Не нервничать, ничего не перепутать. И обязательно потребовать, чтобы дали поговорить с Колей. Ни в чем не уступать, настаивать на своем».
— Ну и как наши дела? — осведомился звонивший. — Собрали денежки?
— Да.
— Ну тогда запоминай, мамаша…
— Нет, я ничего не буду запоминать, пока не поговорю с сыном.
— А больше ты ничего не хочешь?
— Больше ничего. Только разговор с сыном. Я должна быть уверена, что с ним все в порядке. Иначе денег не будет.
— Ты смотри, она еще условия нам ставит! — весело удивился похититель. — Или ты такая храбрая, потому что у тебя на хребте менты висят? Так ты имей в виду, если ментов наведешь — сына живым не увидишь. Я перезвоню.
