«Я не знаю, что говорить, — думала Люба. — Интересно, с кого начнут? Только бы не с меня».
— Ну, кто начнет? — раздался насмешливый голос Родислава. — Кто среди нас самый смелый?
Повисла гнетущая тишина, прерываемая только ритмическим стуком маятника напольных часов в дубовом резном корпусе.
— По-моему, это ужасная глупость, — сказала Аэлла. — Давайте включим свет и выпьем шампанского. У нас же праздник, в конце концов, а не поминки.
— При чем тут шампанское, это же не Новый год, — возразила Тамара.
И снова наступила тревожная тишина.
— Я начну, — решительно произнес Бегорский.
— Молодец, Андрюха, — одобрил Родислав, — подай всем пример.
— Тамара, — начал Андрей, — я прошу у тебя прощения за то, что назвал любовь мурой. Я был не прав. Любовь есть, и она очень много значит для человека.
— Когда это было? — удивилась Тамара.
— А помнишь, когда мы были подростками, мы ходили в кино и на обратном пути обсуждали картину. Я тогда сказал, что любовь это полная мура, а ты ответила, что если бы я читал «Войну и мир», то не говорил бы так.
Вспомнила?
— Вспомнила, — засмеялась Тамара.
— Прощаешь меня?
— Прощаю.
— Любаша, ты меня прости за то, что я тебя в свое время недооценил. Я считал, что ты Родьке не подходишь. Теперь я точно знаю, что был не прав, ты для него идеальная жена.
— Когда это ты так считал? — спросила Люба. — Я такого не замечала.
— Когда мы были маленькими. Прощаешь?
— Конечно.
— Аэлла, прости меня за то, что я всю жизнь называл тебя Алкой. Я знал, что тебе это не нравится, и делал это тебе назло.
— Больше не будешь? — шутливо спросила Аэлла.
— Буду. Все равно буду. Для меня ты навсегда останешься Алкой, но ты должна меня за это простить.
— Ладно, — великодушно ответила Аэлла, — прощаю.
— Родька, один раз я на тебя здорово наехал и даже, кажется, орал. Прости, если можешь.
— Да чего там, — напряженно сказал Родислав.
Люба поняла, что речь идет о том разговоре насчет Лизы и ее детей, после которого Родислав был сам не свой, думал, что потерял друга, и Любе пришлось ехать домой к Бегорскому и принимать удар на себя.
— Ну и все, пожалуй, — закончил Андрей. — Перед Денисом, Юлей и Кириллом я провиниться вроде не успел. Но если что не так — простите.
— Теперь я скажу, можно? — послышался голос Дениса. — Любовь Николаевна, простите меня за все, пожалуйста.
— Это за что же? — поинтересовалась Аэлла.
«Ах ты, паршивка, — подумала Люба. — Ты же все знаешь. Зачем тебе нужно, чтобы мальчик говорил об этом при всех? Ему и так тяжело».
