Пригласил к себе, велел секретарше чаю с конфетками принести, спросил, в чем дело, почему его старый соратник уходит, уж не обидел ли кто, или, может, зарплата маловата, или еще что не устраивает…
* * *— Паша, что ж ты меня бросаешь в такой ответственный момент? Мы начинаем разработку новых агрегатов для молокозаводов, я так на тебя надеялся, мне твои мозги нужны, твои знания, твоя упертость, а ты на пенсию надумал.
— Андрей Сергеевич…
— Слушай, давай только без этого, ладно? — поморщился Бегорский. — Мы с тобой столько лет вместе проработали в одном отделе и друг друга всегда по имени называли.
Сейчас не тот момент, чтобы должностями мериться.
— Как скажешь. Я бы остался, Андрей, честное слово, но нам со Светкой надо в Питер переезжать. Светка уже год как на пенсии и живет в Питере с детьми и внуками, а я тут один как сыч. Не дело это. Да и ей одной там скучно, дочка с зятем целыми днями работают, она сидит с внуками, а их трое. Трудно ей, а я бы помог. Да и это не главное. Я вместе с тобой весь путь прошел, «Пищевик» — это мое детище, так же, как и твое, я видел, как он рождался, рос, становился на ноги, крепнул.
А теперь я хочу своими глазами увидеть, как растут и крепнут мои внуки. Если я сейчас упущу момент, то больше этого никогда не увижу.
— Да, — вздохнул Бегорский, — внуки — это серьезно. И вообще, Пашка, семья — это святое. Придется тебя отпустить, хоть и с болью в сердце. Зато представляешь, какая жизнь тебя теперь ждет? Жена рядом, дочка любимая рядом, и внуков целых трое. И даже зять.
Он у тебя как? Нормальный?
— Да ничего, — улыбнулся его собеседник, — хороший мужик, дочка довольна, а это главное. Но все равно грустно.
— Почему? — удивился Андрей. — А я думал, ты радуешься, что уходишь на заслуженный отдых.
— Отдых? — усмехнулся тот. — Ты всегда хорошо считал, вот и посчитай. Мы с тобой почти ровесники, мне шестьдесят три, сил полно, энергии тоже. А внуки у меня — пять лет, три и годик. Через десять лет я старшему внуку стану не нужен, он начнет меня избегать, через двенадцать лет я окажусь ненужным и второму, а через четырнадцать лет и внучка годовалая подрастет.
Это я еще беру по максимуму, исходя из того, что дети в пятнадцать лет начинают смотреть на улицу. На самом-то деле это происходит куда раньше, им уже лет в тринадцать неохота дома при бабушках и дедушках сидеть, у них друзья, у них свои развлечения, а мы для них — позапрошлый век, рухлядь. Через четырнадцать лет мне будет семьдесят семь, а Светке моей — семьдесят два.
