После ужина она вымыла посуду, устроилась в комнате на диване, поджала под себя ноги и стала слушать рассказы Николая Дмитриевича о том, что происходит в их Совете ветеранов, кто против кого интригует и какие тезисы он запланировал отразить в своем докладе. После ветеранских дел настала очередь телевизионной передачи, которую отец посмотрел накануне и решил в подробностях пересказать. Вслед за передачей в ход пошли новости из Грузии, где месяц назад Михаил Саакашвили победил на президентских выборах.
— Любочка, давай чайку попьем.
Ты ведь не торопишься? — Головин с надеждой посмотрел на дочь.
— Нет, не тороплюсь. Я, наверное, останусь ночевать.
— Вот и хорошо, — он торопливо поднялся и начал суетиться, — сейчас я чайник поставлю, конфеты достану… Ты принесла конфеты?
— Принесла, они на кухне в пакете.
— Сиди-сиди, я сам принесу.
Люба прикрыла глаза и откинула голову на спинку дивана. Как хорошо! Папа в полном здравии, в уме и памяти, скоро придет Тамара, завтра днем Родик вернется из командировки, вчера звонила Леля, она очень довольна своей работой в Англии.
Все хорошо и спокойно. Вот только Коли нет.
— Что ты принесла?!
Люба испуганно открыла глаза. Отец стоял перед ней, держа в одной руке упаковку суфле, в другой — пакет, в котором лежали купленные по его просьбе бананы.
— То, что ты просил, — недоумевающе ответила она. — Бананы и суфле.
— Я просил другое суфле, не такое. А бананы я вообще терпеть не могу. Зачем ты купила эту гадость? Я их в рот не беру.
— Извини, — покорно произнесла Люба.
— Я сейчас схожу в магазин и куплю другие конфеты.
— А бананы? Куда их девать? Ты за них деньги платила, между прочим.
— Мы с Томой их съедим, не беспокойся, они не пропадут.
Отец внезапно смягчился.
— Ладно, не ходи никуда, я и эти конфеты съем, может, они и неплохие.
Они пили чай, и Люба украдкой поглядывала на отца. Что это, окончательно испортившийся характер или все-таки первые проявления сенильной деменции? Лучше, конечно, первое, чем второе.
В половине десятого появилась Тамара, уставшая, еле стоящая на ногах после двенадцатичасовой смены. Люба кинулась кормить сестру, Николай же Дмитриевич уселся перед телевизором в ожидании новых сообщений о взрыве в метро.
— Я действительно перестала оставлять папе разогретую еду, — сказала Тамара. — Тут он не обманывает.
— Почему? Не успеваешь? Или ленишься?"
"— Ни то и ни другое. Я тут водила папу к врачу, а потом осталась поговорить с доктором наедине.
