Все мои поступки продуманы и спланированы, я же все-таки твоя дочь, — Леля слабо улыбнулась. — Я приняла решение, и отговаривать меня бесполезно. Я буду вас навещать, но жить я оставшиеся четыре месяца буду отдельно.
Люба с трудом боролась с подступающими слезами. Она сама во всем виновата, она своими руками разрушила свою семью. Сначала она потеряла сына, теперь теряет дочь, которая, слава богу, жива и здорова, но не хочет быть рядом. Если бы они с Родиславом с самого начала ничего не скрывали от Николая Дмитриевича, как знать, что бы вышло… Он, конечно, пришел бы в ярость, но, может быть, нашел бы какие-то слова, которые остановили бы Колю.
Или не остановили, но заставили бы быть более осмотрительным, и все закончилось бы не так трагически. И пусть бы Родислав лишился карьеры, пусть бы у него не было сейчас такой работы и таких денег, пусть они по-прежнему считали бы рубли и копейки, но Коля был бы жив, и Леля не упрекала бы их во лжи и притворстве и не уходила бы сейчас. Как знать, как все обернулось бы.
Но все сложилось так, как сложилось. Коли нет, и Леля уходит.
— Лелечка, я позвала гостей на завтра, — беспомощно пробормотала Люба. — Мне так хотелось всех собрать за одним столом. Как же мы без тебя…
Леля обняла мать, прижалась щекой к ее щеке.
— Мамуля, не беспокойся, я буду со всеми. Спасибо, что не скандалишь и не отговариваешь. Завтра мы все вместе соберемся, а послезавтра я перееду. Ты сама поговоришь с папой? Или мне ему сказать?
Любе очень хотелось ответить: «Поговори с ним сама.
Сама ему все объясни, и пусть он тебе выскажет все, что думает, и пусть кричит, ругается, уговаривает. Прими хоть раз удар на себя». Но она понимала, что дочь ждет от нее помощи и поддержки. Нельзя отталкивать человека, который тебе доверился.
— Конечно, я скажу папе, — пообещала Люба. — Он расстроится, но я постараюсь найти слова, чтобы убедить его.
Родислав, услышав новость, остолбенел.
— Что значит — она уходит? Почему? Ей что, плохо с нами? Накормлена, ухожена, чего ей еще? Мы ей ничего не запрещаем, ни в чем не ограничиваем, покупаем все, что попросит, даем деньги, сколько нужно.
Чем она недовольна?
— Родинька, Леля — взрослая женщина, ей тридцать лет, даже уже почти тридцать один, она имеет право жить так, как считает нужным, — убеждала его Люба. — Она не простила нам с тобой истории с Лизой и ее детьми. И на это она тоже имеет право.
— Да кто она такая, чтобы нас с тобой судить? — возмущался он. — История с Лизой ее никаким боком не касается.
