Ах, Данила Степанович, — Козявин чуть не прослезился, — если бы не вы, всё могло бы быть иначе. Это же вы спасли меня от той… напасти.
Я лишь пожимаю плечами. Действительно, случай был не из легких: бедолага Павел тогда подхватил бешенство на Аномалии, бегал по ночам в звериной шкуре, выл на луну и покушался на скотину моих крестьян. Лечить пришлось срочно, и не столько его тело, сколько душу — чтобы снять ментальные зацепки. Ладно, помогли по-соседски, раз уж так сложилось.
— Понимаете, Данила Степанович, — продолжает Козявин с искренним волнением, — если бы не вы, я бы даже не смог снова вернуться к жизни, к людям, завести семью…
Я лишь киваю и хлопаю его по плечу:
— Раз приглашаешь, Павел Павлович, быть тебе на балу! Придём всей семьёй.
— Спасибо! Огромное спасибо! — Козявин кланяется так, что я начинаю бояться за его поясницу. Надо же, так рад простому приглашению."
"На следующий день, чтобы поддержать соседа, вызываю из Невинска остальных своих жён, да и Настю с ними. Пусть развеются на свежем воздухе.
Сельский бал — это вам не столичная светская вечеринка с ядовитыми интригами и коварными аристократами. Нет, тут всё проще и искреннее. Атмосфера уютная и душевная: знакомые лица, старые добрые мелодии, добродушные старики и молодые парочки, скромные наряды, но зато — искренние улыбки. Настоящий, почти семейный праздник, и опасности не ждёшь за каждым углом.
Вместо изощрённых игр, как тот «морской бой с изюминкой», здесь всё куда проще и спокойнее — обычный покер.
Конечно, проигрывать я не собирался, да и разве можно проиграть, когда ты телепат, даже если щиты у всех на месте? Нет, читать мысли напрямую не выйдет, но… И тут вступает в игру искусство: улавливать малейшие колебания на лицах противников, напряжение в их мышцах, движение глаз. Карты сами себя не выдают, но люди… Люди — всегда открытая книга, если знать, куда смотреть. Каждый взгляд, каждый жест — даже самое крохотное изменение выражения лица, и ты уже понимаешь, кто хочет рискнуть, а кто — спасует при первом же повышении ставки.
Когда я в очередной раз поднимаю ставку, и один из стариков, дядя Козявина, наконец решается пойти ва-банк, Лакомка, стоящая позади меня, тихонько шепчет:
— Ты сегодня особенно азартен, мелиндо. Давай, покажи им!
Я изображаю задумчивость, слегка нахмурившись, будто вот-вот готов сбросить карты, и тут же ловлю еле уловимое движение руки старика — пальцы чуть дернулись. Вкупе с другими признаками показательно.
