Полухаров спросил:
– А если все же придется решать задачи в обход законов, тогда что?
Карасев пристально посмотрел на майора, и Владимир впервые увидел, сколь жесткий взгляд у человека, которого хорошо, как ему казалось, знал:
– А если все же придется делать то, что идет вразрез с законами, то это будет обсуждаться отдельно!
– Ну что ж! Отказаться от подобного предложения – значит быть полным кретином. Я согласен, Вениамин Леонидович, ведь теперь так мне придется обращаться к тебе, Швабра?
– Только в присутствии других.
Наедине мы по-прежнему на «ты», и можешь продолжать называть меня Шваброй. Не поверишь, но эта кличка не вызывает раздражения. Она напоминает о тех поистине счастливых годах обучения в училище. Самых светлых годах в этой жизни. Знаешь, я часто вспоминаю курсантскую юность. Как же она была прекрасна. Сложна, но прекрасна. Я бы сейчас все свои деньги отдал, чтобы вернуться молодым курсантом в нашу казарму у розария и начать все сначала, с курса молодого бойца. Но это невозможно! Ты мне не веришь?
Полухаров ответил серьезно:
– Верю, Веня! Сам подобное часто испытываю.
Карасев прошел к сейфу. Открывая массивную дверь, спросил:
– Ты когда сможешь приступить к работе?
– Послезавтра!
– А завтра дела на прежней службе завершить надо?
– Нет, со службой я сегодня разберусь. А завтра… завтра, Веня, мне предстоит день траурный.
– Не понял!
– Девять дней со дня смерти матери!
Карасев воскликнул:
– Как? Клавдия Николаевна умерла?
– Да!
– Что ж ты раньше не сказал? Хорошая была женщина, очень хорошая, я таких и не встречал больше.
Она болела?
– Да! Но не думал, что болезнь смертельна!
– Прошу, Вова, прими самые искренние мои соболезнования. От всего сердца.
– Принимаю! Спасибо!
Банкир закрыл сейф, вернулся к столику, положил на него две пачки стодолларовых купюр:
– Здесь двадцать тысяч баксов. Десять штук – подъемные, десять на достойный памятник достойному человеку.
– Это много, Вень!
– Это нормально! Может, тебе на завтра людей с техникой дать, чтобы все организовал по высшему разряду.
Могу и со священником знакомым договориться, что надо, сделает в лучшем виде!
Полухаров отказался:
– Нет, не надо! Сам справлюсь. Да и помощница хорошая у меня есть.
– Ты женат?
– Пока нет! Но, думаю, скоро окольцуюсь!
– Правильно! Тебе душу отогреть надо, после того что государство с тобой делало. Но не будем об этом. Так, заявление напишешь в приемной, передашь Эллочке.
