— Если он расскажет, линии снова поменяются. И не факт, что в лучшую сторону.
И тут в наш разговор ворвался треск веток, который стремительно надвигался на нас.
Все разом похватали мечи.
Я выскочил вперед, одновременно прикрывая и Оракула, и Деметру.
— Нет!.. — крикнул вдруг наш пьяный пра-создатель, хватая за правую руку.
И в то же мгновение из кустов на нас почти кубарем вывалилась…
Арина Родионовна, примчавшаяся за своим Лёшенькой, как преданная Лесси.
На мгновение все остолбенели.
"
"Старушонка отплевывалась, поругивалась, кланялась, бормоча извинения и одновременно с этим вытаскивая из задней лапы застрявшие в пальцах колючие сучки.
Тут я заржал.
Понятия не имею, с чего вдруг меня так разобрало. Но после недавнего потока сознания эта моя тварь в платочке и торчащими листьями из острых ушей произвела эффект взрыва веселящей бомбы.
Я хохотал до слез. Следом за мной — видимо, попав под давление фонтанирующих из меня эмоций, начал хихикать Эрик.
К нам присоединился Рыжий, и тоненьким голоском засмеялась Ника.
Минуты три мы все дружно ржали, включая Оракула и Арахну.
Арина Родионовна растерянно смотрела на нас, хлопая маленькими круглыми глазками.
— Ладно, поехали, — вытирая слезы с глаз, скомандовал я. — Хрен с вами. Присоединяйтесь все, кто хочет! Люди, звери, боги…
— Только вот лошади у меня нет… — смущенно пробормотал Оракул.
— А ты Родионовну у Лёхи позаимствуй, — С озорной улыбкой предложила Деметра.
— Не-не-не! — возмутился я, опережая сверкнувшего глазами Лёху. — Родионовна — это эксклюзивный транспорт для конкретноличного использования! — возразил я. — Вон пускай к Нике пока садится, она маленькая. А мы потом ему лошадку подберем.
Арахне транспорта не потребовалось — она просто стала маленькой и устроилась в гриве моего коня.
Вот в таком составе в итоге и двинулась наша дипломатическая миссия.
Ночь выдалась лунная, так что ехать было светло и спокойно.
По пути нам никто не встретился — видимо, в такое неспокойное время желающих путешествовать по ночам осталось немного. Лишь один раз мы заметили неподалеку от дороги ночующий обоз, прикрытый лапником.
К утру я уже клевал носом.
Остальные казались еще вполне себе бодрыми. Они перешучивались, мечтали о горячей каше и крепком кофе, а я хотел только одного — завалиться где-нибудь под кустом, и чтобы все про меня забыли хотя бы часов на шесть.
