"
"И в этот раз у нас получилось хорошее марево — как над асфальтом в сорокаградусную жару! А сверху время от времени разгорались световые дорожки, похожие на северное сияние. Красота, да и только!
В общем, тренировались мы в тот вечер самозабвенно. Мне, как и всем, даже выдали здоровенный и совершенно неподъемный меч, которым я пытался орудовать в меру своих возможностей.
Потом все отползли с тренировочной площадки на пожрать и отдохнуть, а я, поскуливая от боли в руках, спине и растертых ляжках, сел под дерево ждать Та’ки, как приговоренный ожидает свою смерть.
И она пришла за мной — моя неумолимая зеленая ипостась Азраила.
Та’ки был все еще пьян. Он сначала долго рыгал, икал, облизывался и тер лапой морду, а потом спросил:
— А почему так тихо?..
Я не сразу понял, о чем он. И ответил:
— Вечер же. Вон, сумерки уже опускаются.
— А-аа, — понимающе протянул тот. Он повел своими плюшевыми ушами в сторону школьного корпуса и шумно принюхался, а потом проговорил.
— Нее, внутри тоже тихо. И пусто. Будто все умерли или Ян распустил школу.
— А, ты об этом, — дошло, наконец, до моих уставших мозгов.
И я рассказал нашему мохнатому богу все, что произошло, пока он спал.
Та’ки выслушал меня, не перебивая и время от времени почесывая пузо. А потом зевнул и проговорил:
— В общем, впереди нас всех ждет веселье. И начнется оно завтра…
— Почему завтра? — не понял я.
Медведь зевнул.
— Увидишь. Ладно, раз пошла такая репа, собери в одну связку пятнадцать тренировочных мечей, пробегись вокруг школы и топай спать.
Хватит с тебя на сегодня.
Возражать я не стал. Но когда я собрал пять штук этих здоровенных неподъемных дур, то понял — насчет «пробегись» Та’ки погорячился. Взвалив себе на спину адскую ношу из пятнадцати этих кувалд и заливаясь потом, я сделал круг по тропинке вдоль ограды и, спотыкаясь, поплелся к себе в комнату.
Пихнув дверь ногой, я принялся в полутьме шарить по своим богачествам в поисках свежей рубашки и трусов.
И вдруг из угла на меня блеснули два ярких зеленых глаза.
— Ника?.. — изумился я.
Она с кошачьей грацией вынырнула из темного угла и прижалась ко мне, как к родному, хотя после тренировок от меня разило ароматом помойки.
— Эй-эй-эй, ты чего! — попытался я отстраниться от девушки. — Я же грязный, как черт!..
Но крепкие пальчики Ники впились мне в плечи, как когти ее мелкогабаритных хвостатых сородичей, и она еще крепче прильнула ко мне. Шершавый язычок с шуршанием наждачной бумаги лизнул мне шею.
— Я выбрала тебя.
