Когда, поговорив с Майклом, она спустилась вниз, Карлос проводил ее в просторный, но уютный зал, освещаемый свечами в старинных канделябрах. Резной стол из красного дерева, фарфоровая посуда, серебряные приборы — во всем были видны роскошь и вкус. В хрустальной вазе стояли белоснежные лилии.
— Как красиво, — восхитилась Эшли и увидела входящего в столовую Родриго.
Он тоже был приятно удивлен обстановкой, однако вслух выражать свой восторг посчитал ниже своего достоинства. Интересно, в честь чего все это? — подумал он.
Может у Эшли сегодня день рождения? Или у них годовщина свадьбы?
— Мы что-то празднуем? — спросил он вслух. Эшли покраснела, что, к счастью, было не очень заметно в полумраке, и нервной рукой взяла бокал с вином.
— Твое возвращение из больницы.
— Отлично. Я предлагаю нейтральную и в то же время весьма интересную для меня тему для разговора, — сказал Родриго. — Расскажи о своей семье.
Что ж, действительно, вполне безобидная тема, мысленно согласилась Эшли.
— Да, собственно, рассказывать особенно не о чем…
— Твои родители… они погибли, да? — осторожно произнес он.
— Да, в автомобильной катастрофе. Мне было тогда четырнадцать, а моему брату Майклу — девять.
— И кто взял над вами опеку?
— Мы жили с нашим двоюродным дядей. — Эшли не видела причин, по которым ей надо было бы скрывать от мужа свое не очень счастливое детство. — Майкл сейчас учится в колледже.
— Здесь, в Калифорнии?
— Нет, в Нью-Джерси. — Эшли немного напряглась.
— А еще какие-нибудь родственники у тебя есть?
— Нет.
Мои бабушка и дедушка умерли еще раньше родителей. Бабушка у меня была чистокровная испанка и не понимала ни слова по-английски. Она, наверное, даже больше помогла мне в изучении языка, чем школа, в которой я его учила.
— Почему же ты не говоришь по-испански со мной? — спросил Родриго на своем родном языке.
Она помотала головой и продолжила по-английски:
— Ну, уж нет. Я понимаю гораздо больше, чем могу сама выразить.
— Навык приходит с практикой, — улыбнулся он.
— Нет, нет.
— Эшли упрямо не желала переходить на испанский. — Я сначала честно пыталась общаться с тобой на твоем языке, но ты только надо мной смеялся. Ты говорил, что моя речь очень старомодна. А сколько шпилек по поводу своего произношения я вытерпела, так это вообще не передать!
— Бедненькая, я дразнил тебя. — Это его заметно развеселило. Эшли спохватилась, но было уже поздно: они оба забыли о негласном вето на разговоры об их совместном прошлом."
"Она нахмурилась.
