– Разговор, однако, получился короткий, – пробормотала я.
– Все в порядке? – тихо спросил Эдвард.
Я медленно повернулась.
– Не знаю. Интересно, зачем он звонил?
Неужели Джейк весь день не давал Чарли покоя лишь для того, чтобы спросить меня, иду ли я завтра в школу? А если он просто хотел услышать мой голос, то почему так быстро повесил трубку?
– Тебе виднее, – отозвался Эдвард, едва заметно улыбаясь.
Я хмыкнула. Что верно, то верно.
Джейка я знала как облупленного. Не составит труда вычислить его мотивы.
Мои мысли бродили далеко отсюда – миль за пятнадцать, в Ла-Пуш, – пока я копалась в холодильнике и готовила ужин для Чарли. Эдвард привалился к кухонному столу, и я смутно сознавала, что он не сводит глаз с моего лица, однако была слишком занята, чтобы беспокоиться о том, что он увидит.
Вопрос о школе показался мне ключевым: это все, о чем спросил Джейк.
А он наверняка отчаянно хотел получить ответ на какой-то вопрос, иначе не стал бы так упорно названивать Чарли.
Но какое Джейку дело до моей посещаемости?
Будем рассуждать логически. Допустим, не пошла бы я завтра в школу – что это меняет с точки зрения Джейка? Перед отъездом Чарли отругал меня за пропуск уроков в конце учебного года; я с трудом убедила его, что одна пропущенная пятница аттестата не испортит.
Джейку такие вещи и вовсе до лампочки.
В голову ничего не шло. Может, не хватает каких-то важных данных?
Что могло измениться за последние три дня? Причем это нечто настолько важно, что Джейк, который упорно игнорировал мои звонки, сам решил мне позвонить! Что же произошло?
Я застыла на месте прямо посреди кухни, и упаковка замороженных гамбургеров выскользнула из моих онемевших пальцев. Однако удара об пол не последовало: Эдвард поймал пакет и бросил на стол.
Потом мгновенно обхватил меня руками и прошептал на ухо:
– В чем дело?
Я растерянно покачала головой.
Три дня могли изменить все на свете.
Ведь я сама недавно думала, что не смогу учиться в колледже. Не смогу находиться рядом с людьми после болезненного трехдневного превращения, которое подарит мне бессмертие и возможность вечно быть с Эдвардом.
